Ночь в "Восточном экспрессе" - Вероника Генри

— Она французская кинозвезда. Идол. Ее именем даже назвали сумочку.

— А зачем нужно, чтобы твоим именем называли сумку? — с недоумением спросил Арчи.

— Понимаешь, как у «Гермес». Сумочка, посвященная Биркин или Алексе[26].

Арчи прокрутил в голове эту идею.

— Думаю, мне бы понравилось, если б в мою честь назвали пиво. Или, например, спортивный автомобиль.

Эмми не сводила с женщины глаз.

— Это точно она. О Боже, с каким удовольствием я бы с ней поговорила. Я люблю ее фильмы. Ты наверняка видел «Очарование»?

— Нет.

Эмми посмотрела на него с изумлением.

— Его снимали в Венеции. Там есть знаменитая сцена, когда она прыгает с моста в канал. — Она наставила на Арчи палец. — Я пришлю тебе подборку ее фильмов. Не выйдешь из дома, пока не посмотришь все до одного. — Эмми порылась в сумочке и достала листок бумаги. — Мне ужасно неловко, но я попрошу у нее автограф. Я знаю: это ужасно, но она один из моих кумиров. А как часто тебе предоставляется возможность встретить одного из своих кумиров?

Арчи смотрел, как Эмми идет по платформе и садится на скамейку рядом с женщиной. Он не мог представить, что просит у кого-то автограф, никогда в жизни. Но женщина засмеялась, и у них с Эмми завязалась оживленная беседа. Он невольно восхитился смелостью девушки. Он еще не встречал подобную ей — уверенную в себе, но не напористую. Во всем видящую хорошую сторону, но не раздражающую. Ей все, казалось, просто.

Через пять минут Эмми вернулась крайне возбужденная.

— Ты не поверишь!

— Чему?

— Она сказала, что ей понравилась моя шляпа. Я ответила, что сама ее сделала и что я модистка…

Она замолчала.

— И?

— Она хочет, чтобы я сделала ей шляпу к свадьбе. Она выходит замуж, Арчи. Она хочет, чтоб я сделала ей шляпу!

С сияющими глазами Эмми сцепила перед собой руки.

— Это может стать моим счастливым прорывом, Арчи. Это будет во всех журналах. Она — легенда. Легенда. И будет в моей шляпе.

— Это так удивительно.

Эмми обняла Арчи за шею, притянула к себе и зашептала на ухо:

— Она выходит за Райли. Фотографа. Они были любовниками больше пятидесяти лет, и наконец вчера вечером он сделал ей предложение, в вагоне-ресторане рядом с нашим. Никогда не слышала более романтичной истории.

После Инсбрука поезд покинул альпийское великолепие Швейцарии и пошел по Италии, мимо виноградников, поросших корявой и низкой лозой. Пышные зеленые пастбища сменились темно-красной землей. На склонах гор ютились розовые здания с красными крышами, над каждой деревней возвышалась квадратная башня колокольни.

Путешествие подходило к концу. Пассажиры испытывали смешанные чувства — сожаление о завершении путешествия и возбуждение от прибытия в Венецию. В вагонах-ресторанах царило обеденное оживление, стоял легкий гул разговоров, официанты разносили лещей, карпаччо из морских гребешков с картофельными блинами, легкими, как воздух, с цитрусовой икрой — крохотными шариками из мякоти австралийского лайма, которые взрывались во рту пикантным вкусом. Затем подали миндальное печенье с малиной и сычуаньским перечным мороженым — расплывающимся озерцом, приправленным маслянистым соусом.

Во второй половине дня, когда «Восточный экспресс» приближался к месту назначения, пассажиры находились в состоянии предвкушения чуда. Никому не хотелось покидать роскошный кокон, к которому они успели привыкнуть, однако же очарование Венеции притягивало. Вещи были уложены, распоряжения относительно дальнейшего путешествия сделаны. Бармен раздал последние счета. Роберт вручил всем паспорта и пожелал обитателям своего вагона всего наилучшего на следующем этапе их приключения. Он не любил прощаться: всегда было такое чувство, будто он обрел новых друзей.

Проводник вспомнил обо всем, что произошло в его вагоне за последние двадцать четыре часа. «Райли сделал предложение Сильви. Мужчина, приехавший, чтобы возвратить себе возлюбленную. Семья Стоунов примирилась. И эта девушка в красивых шляпах. Что будет с ней?» — размышлял Роберт. Вероятно, он никогда этого не узнает.

«Для продолжения историй у них еще есть Венеция», — подумалось ему. Венеция ускоряет события, заставляет людей проснуться и открыть глаза. Роберт уже чувствовал ее магию по мере продвижения по дамбе, пересекавшей лагуну — сине-стальную гладь воды, покрытую рябью в лучах вечернего солнца, манившую новичков, как сирена, сплетавшую сеть своего очарования. Венеция меняла людей. Заставляла увидеть будущее без прикрас.