Герцог для Дианы - Сабрина Джеффрис

— Звучит зловеще. Что он собой представляет?

— Скоро увидишь. — Голос его прозвучал слегка хрипло. — Я собираюсь соблазнить тебя, моя дорогая Диана. Если, конечно, ты все еще этого хочешь.

Диана подняла на него глаза. Кровь побежала по ее жилам быстрее, когда она увидела, с какой жадностью он ее разглядывает.

— Можешь не сомневаться.

Они миновали поворот и в конце дорожки увидели окруженное березами и липами небольшое каменное строение с трубой и большим открытым окном. В высоту оно не уступало деревьям, окружавшим его, а архитектурой ничуть не напоминало главный дом усадьбы.

— Надо же… Мне кажется, это самое диковинное здание в Лондоне. И это о чем-то говорит. Для чего оно предназначалось?

Джеффри остановился, словно старался приободриться в ожидании ее возражений.

— Это лаборатория.

Диана, отпрянув, уперла руки в бока.

— Ты собираешься заниматься со мной любовью в лаборатории?

— Это уже давно не лаборатория. И даже когда тут была лаборатория, мой предшественник не слишком часто ею пользовался. Он построил ее из-за того, что его жена не желала терпеть в доме игры с химикатами.

— Умная женщина, — заметила Диана.

— Позволю себе сказать, что для наших целей оно не вполне подходит, но, как это ни печально, все в доме заметят, если мы укроемся в моих комнатах. А ты можешь говорить, что тебя не волнует твоя репутация, но мы оба знаем, что это не так.

Диана вздохнула.

— Не хотелось бы, чтобы из-за меня сестрам пришлось терпеть унижения.

— Как тебе это? — Он за руку потянул ее к домику. — Хотя бы посмотри. Никто здесь не объявится, а мой предшественник, судя по всему, был так себе ученый, поэтому в доме химией не пахнет. Почти. К тому же я утром открыл окно и дверь настежь, чтобы впустить запахи цветов. А еще… — Оставив ее, он торопливо вошел внутрь, но тут же снова появился на крыльце с охапкой лилий в руках. — Я поставил их там, чтобы они перебили все запахи.

— Букет в честь потери невинности? — саркастически заметила она.

— Что-то в этом роде. — Напряженно наблюдая за ее реакцией, он протянул цветы ей.

Диана поневоле смягчилась. Она любила лилии. Вдохнула аромат, пока он вел ее к двери. Когда они вошли, у нее перехватило дыхание. В углу лежали мягкие подушки разных размеров, разных цветов, с разной обивкой, явно принесенные сюда в предвкушении их рандеву.

— Пожалуйста, скажи, что это не слуги доставили их сюда для тебя.

— Я принес их своими руками. И при этом убедился, что никто меня не видит.

Покачав головой, Диана засмеялась.

— Да, я уверена, что они не заметили, как его светлость тащит груду подушек в сад.

— В дальнюю часть сада. Где никто никогда не бывает. — Забрав у нее букет, он положил его на мраморную крышку стола у нее за спиной — маневр, в результате которого она оказалась прижатой к краю стола. Нельзя сказать, что она возражала против того, чтобы он стоял так близко к ней. Сегодня Джеффри просто благоухал.

— Скажи честно, — улыбнулась она, — ты ведь действительно пользуешься «Венгерской водой», я права?

— Мне было интересно, заметишь ты или нет. — Он усмехнулся. — После того как ты упомянула ее, я подумал, что тебе она нравится. А значит, она, должно быть, не так плоха. Правда ее запах вызывает у меня голод. В смысле, есть хочется.

— Рискну заметить, что тебе всегда есть хочется, но в данном случае твой аппетит, пожалуй, обостряют розмарин и тимьян.

— Возможно. Не говоря уж о вине, в котором вымочены эти розмарин и тимьян. Что напомнило мне… — Джеффри сунул руку под стол, вытащил бутылку и два фужера и поставил позади нее. — У этого места есть еще одно преимущество. Мрамор и тень охлаждают шампанское. Не желаешь ли попробовать?

«Я желаю попробовать все, что вы можете мне предложить, сэр!»

— Шампанское? Конечно. Признаюсь, у меня слабость к шампанскому.

С коварным видом Джеффри открыл бутылку и наполнил оба фужера, а она в это время сняла шляпку и положила ее на стол. Через окно, которое находилось у них за спинами, доносились легкие порывы прохладного ветерка.

— Итак, если я не поскуплюсь на шампанское, — сказал он, протягивая ей фужер, — позволишь ли ты мне вести себя с тобой порочно?

После того как они отпили по паре глотков, Диана отставила свой фужер в сторону.

— Или это ты позволишь мне вести себя с тобой порочно. — Сказала и принялась развязывать на нем галстук. — Я собираюсь соблазнить тебя, дорогой герцог. Если, конечно, ты все еще этого хочешь.

— Я хочу этого с того дня, как мы познакомились, — хрипло произнес он.

Она замерла.

— С того самого дня? Так долго? Ты прекрасно скрывал это.

— Даже не знаю, как мне это удалось, если честно. — Его взгляд опустился к ее лифу, на небрежно повязанную кружевную косынку-фишю. Джеффри принялся развязывать узел на ней. — Каждый раз, когда ты засовывала проклятый карандаш в рот, я не мог не представлять вместо карандаша… Мне хотелось, чтобы это был мой язык. Хотелось стать твоим карандашом.

Диана расхохоталась так, что он даже вздрогнул.

— А я все не могла понять, почему ты глаз не спускаешь с моего карандаша! О господи, я должна была сообразить, что ты представляешь что-то… непристойное.

Ему наконец удалось развязать фишю и отбросить ее в сторону. Он даже не заметил, что уронил ее на пол, так его одолевало желание взглянуть, что было под ней.

— Вот где непристойность, — проговорил Джеффри. Ее платье с фишю выглядело вполне респектабельно, зато без — совершенно наоборот. — Ты это надела специально для меня? — хрипло спросил он, проводя пальцем по кромке низкого выреза на лифе.

— Разумеется. — Она понадеялась, что голос ее звучит в достаточной мере соблазнительно. — Это единственное из моих платьев, которое расстегивается спереди.

Его взгляд прожигал ее насквозь. И все равно он застонал:

— Вам нравится издеваться надо мной, миледи, не так ли?

— Ну, если ты так считаешь… — Диана стянула с него галстук и повесила на бутылку шампанского. — На самом деле я не знаю, что делаю.

— Все ты прекрасно знаешь. Просто сама не знаешь, что знаешь.

Пока она пыталась догадаться, что он имел в виду, Джеффри подошел к груде подушек и выбрал одну — побольше и потолще — принес ее и бросил на стол. Потом оглядел платье на ней.

— Никак не соображу, где оно расстегивается.

Это