Это всегда был ты... - Виктория Дал

— Дело было не в этом. Моя мать поведала всем о нашей юной любви и ее трагическом конце. Очевидно, в мужской боли есть что-то неотразимо привлекательное — вот дамы и потянулись ко мне. — Смех его был сухим и горьким. — Этот интерес имел вполне естественные последствия, и я обнаружил, к своему крайнему облегчению, что могу отодвинуть воспоминания о тебе, могу забыть, во что превратилась моя жизнь, пусть даже всего на несколько минут, на несколько часов.

Эйдан взглянул на нее и увидел, что она наконец повернулась к нему.

— Я для них был просто развлечением, — продолжал он. — А они для меня — только средством забыться. Я не предлагал ничего, кроме своего тела на какое-то очень короткое время. Никогда не соблазнял, никогда ничего не обещал. Но разумеется, слава распутника бежит впереди меня. — Его рот презрительно скривился. — Оказывается, я чистокровный жеребец. Необузданный. Горячий. Хорошо зарекомендовавший себя если не темпераментом, то своим аллюром.

При этих его словах Кейт вздрогнула. Пальцы сжались в кулаки.

— Я сам виноват во всем. Стал подлецом ради душевного покоя, которого так никогда и не нашел.

Кейт молчала. Сердце колотилось как бешеное. Почему она ничего не говорит? Почему так скован ее язык?

— Я изменил бы все, если б мог, — снова отведя от нее взгляд, он уставился на свои сцепленные руки. — Но это, к сожалению, невозможно. Я думал, ты никогда не узнаешь. Надеялся на это. Как видишь, напрасно.

— Это я по крайней мере могу понять, — проговорила она. — Я тоже не хотела, чтоб ты узнал о моей жизни правду, но разница… разница в том, что я стыдилась того, что со мной сделали. В отличие от тебя.

— Я глубоко раскаиваюсь, поверь мне.

Минуты тикали, время шло. Кейт пристально смотрела на него, по-видимому, взвешивая свои следующие слова.

— Я не могу сделать того, что ты хочешь, Эйдан. Не могу.

— Ну что ж, это твое право. Но прошу тебя, останься. Не покидай меня снова.

Она покачала головой, и в этот момент Эйдан возненавидел ее. Он прорычал:

— Ты ведешь себя как чертова праведница, как будто сама без греха. Но ты же позволила родителям так поступить с собой. Они же не связали тебя по рукам и ногам и не погрузили на корабль в ящике, не так ли?

Лицо ее сделалось болезненно бледным, и Эйдан ужаснулся собственным словам, но остановиться уже не мог:

— Ты позволила им посадить тебя на судно и отправить на Восток, как какую-нибудь невольницу.

— Я же была тебе больше не нужна! — прокричала она. — Что я могла сделать одна, без помощи?

— Господи, ты правда думаешь, что я бы не помог тебе? Или ты до сих пор упрямо цепляешься за свою обиду? Если б ты убежала, если бы пришла ко мне, я ни за что бы не позволил родителям так поступить с тобой.

Подбородок ее задрожал, глаза наполнились слезами.

— Мы оба вели себя глупо по разным причинам. Но мы оба заслужили шанс начать новую жизнь. Прошу тебя. Пожалуйста.

Взгляд Кейт окаменел.

— Нет. Мы хотели бы перенестись назад, но и ты, и я, мы совсем уже не те. Прошлого не вернуть.

Она обхватила пальцами ручку саквояжа и подняла его, затем быстро прошла мимо него, спустилась по лестнице и исчезла за входной дверью, закрыв ее за собой.

Эйдан стоял, тупо глядя перед собой, чувствуя, как ледяной холод растекается в груди, замораживая сердце.

— Мистер Йорк? — послышался нерешительный голос Пенроуза из коридора. — Что-то случилось?

— Поезжайте за миссис Гамильтон, — бросил Эйдан. — До самого Халла. Убедитесь, что она благополучно добралась до дома.

— Слушаюсь, сэр.

К его чести, секретарь не задал больше ни одного вопроса. Он даже не запротестовал, что только что приехал и что ему нужно по крайней мере принять ванну и переодеться. Он лишь бросил на Эйдана вопросительный взгляд широко открытых глаз, поспешно вышел и исчез в том же направлении, что и Кейт.