Твои валентинки - Анастасия Стер

– Можешь думать обо мне что угодно. Можешь верить кому угодно. Можешь делать обо мне выводы на основании чужих слов. Я не собираюсь оправдываться. Но я не такой, как твой бывший. Для меня важна честность в отношениях. Я не обещаю девушкам то, чего не могу дать, и не кормлю их несбыточными надеждами на светлое будущее. От меня не ждут предложения руки и сердца, потому что я всегда предупреждаю, что никогда не остаюсь.

– Тебя ранили… – доходит до меня, и я понимаю, что в этой комнате не одно, а целых два разбитых сердца. – И было очень больно, – смотрю в его темные глаза, но, пока он молчит, я уже знаю ответ: – Правда или ложь?

– Правда, – признается Аро.

Теперь я беру его за руку и подношу пальцы к своему рту. Аро не лжет. Я это чувствую. Поэтому, не решаясь взглянуть ему в глаза, опускаю губы на грубую кожу и целую каждый палец. Кажется, в этот момент Аро замирает.

– Уинтер… – едва слышно шепчет он, когда я с трепетом касаюсь мизинца и, наконец, медленно выпускаю его ладонь.

– Когда наступит конец этой игры? – спрашиваю я, отводя взгляд к панорамному окну.

За стеклом сыплется снег. Пушистые хлопья падают неторопливо, будто танцуя медленный вальс, – абсолютная противоположность тому, что сейчас творится в моей душе. Почему-то этот мужчина и то, что я делаю для него, заставляют мое тело дрожать. Простая игра не должна вызывать столько эмоций, особенно после того, что сказал Аро до поцелуя. Мне не нравится, что я осознанно игнорирую все красные флаги. Мне не нравится то, что я испытываю к мужчине, который рассматривает меня исключительно как объект для одноразового развлечения. Нужно закончить все как можно скорей.

– Когда мы поцелуемся двенадцать раз, – отвечает он.

Мой взгляд возвращается к Аро. Он спокоен, будто не произнес ничего необычного.

– Почему двенадцать? – спрашиваю я.

– Люблю символизм. Двенадцать поцелуев до полуночи, идет?

– То есть ты заведомо рассчитываешь, что я буду лгать?

– Возможно, я собираюсь быть с тобой максимально откровенным.

Он делает паузу, прищуривается, а затем едва заметно ухмыляется:

– А может, я просто хочу поцеловать тебя двенадцать раз. – Он хватается за подлокотники кресла, в котором сижу я, и резко притягивает его вплотную к своему креслу. И делает это так легко, будто сдвинул пальцем кучку перьев, а не увесистый предмет мебели, занятый моей пятой точкой. – И ты этого боишься. Верно? – добавляет Аро.

– Нет. С чего бы мне бояться? – сглатываю я.

И снова лгу. На самом деле одна лишь мысль о том, что губы Аро Торна соприкоснутся с моим телом еще раз, приводит меня в ужас. Что говорить о целых двенадцати поцелуях?..

Аро вмиг чует мою ложь, поэтому обхватывает мое плечо, притягивает меня ближе и замирает над моей шеей. Я напрягаюсь.

Пресвятая Дева Мария!

Он слишком горячо дышит.

Его дыхание жжет кожу. Надеюсь, Аро не видит, как в настоящий момент мое тело предает меня, усыпаясь постыдным слоем мурашек.

Он склоняется ниже. Его нос скользит вдоль шеи к ключице, и моя подлая плоть сама выгибается так, чтобы подстроиться под ласки коварного соблазнителя.

Его губы замирают над ключицей.

Замираю и я.

Совсем не дышу. И волнуюсь так, будто он первый мужчина, прикасающийся ко мне. Это, конечно же, не так, но… черт возьми… Это так интимно и странно – касания Аро отзываются во мне ни с чем несравнимым трепетом.

Он целует меня чуть выше ключицы. И я не знаю, сколько секунд не дышу. Даже после того, как он отстраняется.

– Маленькая лгунья, – губы Аро растягивает самодовольная улыбка. – Кажется, я знаю, о чем ты мне солжешь в следующий раз.

Аро

В этот раз она была такой уязвимой под моими губами. И пусть ее рот говорил мне «нет» – тело отзывалось отчетливым «да». Уинтер дрожала от невинного поцелуя над ключицей, и мне уже не терпится увидеть ее реакцию на то, что я подготовил для нее дальше.

– Эй, притормози, ковбой! Сейчас моя очередь, – цокает Уинтер.

– Ну давай, удиви меня, девушка с волосами цвета сирени.

На миг уголки ее губ вздрагивают и тянутся вверх. И это завораживающе мило. Так она еще ни разу мне не улыбалась. Теперь мне хочется рассмешить ее снова, но выражение лица Уинтер становится серьезным – это значит, что она готова выстрелить в меня шестым по счету утверждением. И что-то мне подсказывает, что целиться она будет в сердце.

– Ты честен со мной, но при этом держишь дистанцию, не углубляешься в своих ответах. Ты боишься, что я могу разглядеть в тебе что-то хорошее. То, что ты прячешь от всех девушек, – слегка покусывая губу, она впивается в мое лицо пристальным взглядом, будто пытается влезть мне в голову. – Я права?

– Отчасти, – признаю я. – Дело в том, что тебе не нужно искать во мне что-то хорошее.

– Звучит как вызов, – хмыкает Уинтер, не понимая, что я не шучу.

– Поверь, тебе это не надо.

– Кто ты такой, чтобы решать за меня? – злится она.

– Тот, кто пытается предостеречь тебя от зависимости. Поверь, – вздыхаю, – я не тот мужчина, с кем можно строить нормальные отношения.

– А с чего ты взял, что я та, кому нужны нормальные отношения? – фыркает Уинтер, складывая руки под грудью.

– Потому что я вижу тебя, – я резко придвигаюсь к ней, обхватываю ладонью ее шею и притягиваю Уинтер вплотную к своей груди. Она ахает от изумления, и тогда я проговариваю почти в самые губы: – Ты не хочешь быть пристанью для разовой швартовки. Ты хочешь быть якорем.

Мы предельно близко. Глаза в глаза. Под моей грубой ладонью ощущается, как бьется ее пульс.

– Правда или ложь, Уинтер?

Она сглатывает и облизывает пересохшие губы.

– Имей в виду, если ты солжешь, я буду вынужден поцеловать тебя. И в этот раз я не буду нежным, – мой палец надавливает на ее шею и с натиском скользит по гладкой коже. – Твой ответ, Уинтер. Я жду.

– Нет, ты не угадал.

– Твою мать! – я стискиваю зубы, а затем жадно впиваюсь губами ей в шею.

Изо рта Уинтер вырывается тихий, предательский стон.

Твою мать. Твою мать. Твою мать.

В моих джинсах становится слишком тесно. И не только по той причине, что я уже на грани срыва из-за этой чертовой игры. И не только из-за запаха Уинтер и вкуса ее безупречного тела. И не только потому,