Дважды соблазненная - Тесса Дэр

— Тебе нужно что-то мне сказать? — Мередит ощутила, как ее губы расплываются в глупой улыбке.

— Да, нужно.

«Пожалуйста, — подумала она, — пожалуйста, пусть это будет „я тебя люблю“». А потом она, как Эхо, повторит его слова. Не один раз, а тысячу. О, пусть он скажет: «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я всегда тебя любил. Я буду любить тебя всегда и буду обнимать тебя так крепко, что ты забудешь свою боль, милая. С этого момента ты будешь знать только одно блаженство».

Но молчание Риса длилось, и улыбка Мередит померкла.

— Так ты собираешься сказать мне эти три слова? — спросила она.

— О, намного больше, Мерри. — Его взгляд стал серьезным. И встревоженным. Похоже, он совершенно не понял ее. Что ж, это даже к лучшему.

— Вот как?.. — Она вдруг почувствовала, как острый камень впивается ей в лопатку. — В таком случае… Я могу опустить юбки?

— Да, разумеется. Прости.

Он вышел из нее и стал поспешно застегивать брюки. Галстук у него так помялся, что завязать его было невозможно. Рис сорвал его с шеи и сунул в карман, где уже лежал их последний апельсин. И Мередит вдруг с грустной уверенностью почувствовала, что его они не съедят.

Она расправила юбки и тихо сказала:

— Пойдем. Так будет легче разговаривать.

Он взял ее за руку и вывел из тени. Улица была пустынна, и они спокойно пошли по самому центру города. То был парад двоих. А ее сердце являлось полковым барабаном.

— После того, что ты сказала мне раньше, Мерри… — Рис вздохнул. — Полагаю, ты знала моего отца, и я… Словом, мы не ладили.

Не ладили? Какое чудовищное преуменьшение! Она едва сдержала истерический смех.

— Да, знаю, Рис. Он избивал тебя. Постоянно. И жестоко.

Мередит не собиралась осторожно подбирать слова. Решила, что будет говорить напрямик. Если Рис хотел потолковать об этом, значит, так и будет. Слишком долго он держал это в себе.

— До того последнего лета, — тихо добавила она. — Что остановило его?

— Я вырос. И когда приехал из Итона, был на четыре дюйма выше отца и на два стоуна тяжелее, чем перед отъездом.

— Да, я помню.

Он искоса взглянул на нее, словно удивляясь, что она заметила подобные детали.

А Мерри пожала плечами. Как же она могла не заметить?

— В то лето, вернувшись в Нетермур, я впервые оказался выше отца. Я был моложе и, конечно, здоровее. Мы оба знали, что я смогу победить его в честной борьбе. Поэтому когда в следующий раз он приказал мне убираться в подвал… Я просто выпрямился и сказал. «Больше никогда». И на том все закончилось.

Мередит сжала его руку.

— Ты вел себя очень храбро.

— Не храбро, а глупо. Отец был взбешен, и его ярость не находила выхода. Как-то вечером, несколько недель спустя, я вернулся с прогулки верхом и нашел его в конюшне. Он впал в исступление, избивая кобылу по причине, известной одному лишь дьяволу. Конюхи не могли его остановить. А твоего отца в конюшне не было.

Мередит насторожилась.

Заметив это, он добавил:

— Полагаю, ты знаешь, к чему я клоню.

Она кивнула, ей все больше становилось не по себе.

— Я схватился с ним, — продолжал Рис. — И в драке уронил лампу в солому. Так начался тот пожар.

«О нет! Нет, нет, нет!» — воскликнула она мысленно. Худшие ее опасения подтверждались.

Остановившись, она повернулась к Рису. Широко раскрытые глаза горели от непролитых слез. И ей ужасно хотелось сделать вид, что этого разговора не было.

— Но… — сорвалось с ее дрожащих губ.

— Да. — Он тяжело вздохнул. — Ты знаешь, что случилось потом. Лошади… большинство погибло. Ужасная мучительная смерть. Твой отец остался калекой. Сгорел и дом, что ввергло деревню в нищету. И за четырнадцать лет не было дня, чтобы я не вспоминал о той ночи. Видел во снах кошмары. И желал, чтобы вместо всего этого погиб один я.