Неодолимая страсть - Сильвия Дэй

– Боже, – простонал он, содрогаясь и поддерживая ее голову.

Осмелевшую Амелию охватило неудержимое желание почувствовать свою власть. Она облизывала член сверху донизу, проводя языком по пульсирующей вене, снова и снова пробуя на вкус выделявшееся густое семя.

Колин не сомневался, что умрет от наслаждения, которое с таким удовольствием доставляла ему Амелия. Она так была этим поглощена, что уже не он, а ее собственное удовольствие занимало ее. Лицо раскраснелось, зеленые глаза затуманились от возбуждения, а красные припухлые губы обхватывали его член.

– Да, – прошептал Колин, – твои губы блаженство, возьми меня глубже… да…

Все тело болело от усилий, с которыми он сдерживал себя. Он дрожал, пылая, хватая ртом воздух.

Он смотрел, как его член появляется и исчезает в ее рту, и это зрелище убивало его. Час назад он думал, что никогда больше не дотронется до нее, никогда не обнимет и не почувствует ее горячей и влажной плоти. Боль такой потери было невозможно пережить. Потерять всякую надежду, потерять все и увидеть это – его пенис, возбужденный и требующий удовлетворения, и Амелия… единственная любовь, удовлетворяет его похоть с такой охотой и страстью. Ее сладостный рот доводил Колина до экстаза.

– Любовь моя… я больше не могу… – Его голос, выходивший из самого горла, так изменился, что он едва понимал себя, но она понимала. Она поняла, что он хотел сказать. Он почувствовал это по ее прикосновениям, по взгляду.

– Давай же, – выдохнула она, согревая дыханием его влажную кожу.

Он выругался от острой боли, пронзавшей позвоночник.

– Черт побери. Я затоплю тебя…

Она с жадностью приникла губами к его члену, впитывая жар и боль. Колин не мог дышать, в глазах потемнело, пальцы впились в ее волосы.

Инстинкт заставлял его двигаться, бедра проталкивали член поверх ее трепещущего языка в глубь ее горла. Он сдерживался, чтобы не войти слишком глубоко. Амелия стонала в чувственном упоении, дрожь пробегала по всему его члену, предваряя приближавшийся взрыв.

Колин зарычал, содрогаясь от каждого выброса семени. Сквозь громкое биение своего сердца и хриплое прерывистое дыхание он расслышал ее жалобные чувственные стоны от отчаянных усилий проглотить сперму, еще никогда в жизни ему не приходилось так кончать, сильно и глубоко проникая в мягкую глубину рта.

Она, наконец, отпустила его, ее губы блестели от его семени и складывались в чисто женскую улыбку. Колин смотрел на Амелию словно в тумане, мысли путались. Однако сердце работало как всегда.

Теперь он любил ее сильнее, чем когда-либо, с отчаянной, безрассудной, всепоглощающей силой.

Потерять ее? Никогда.

Оттолкнув ее, он скользнул вниз. Раздвинув ладонями ее бедра, он прижался лицом к влажному, мягкому раю наслаждения. Колин раздвинул языком ее припухшие нижние губы и прикоснулся к клитору.

– Колин! – вскрикнула она, в ее голосе смешалось удивление, смущение и удовольствие.

Он улыбнулся, затем поцеловал и повернул голову так, что смог протолкнуть язык в узкую тесную щелку. Ее вкус опьянил, околдовал его.

– Нет… Пожалуйста. – Что-то в ее голосе, какая-то нотка страха заставила Колина поднять голову. Увидев тревожный огонек в ее глазах, он спросил:

– Что такое?

– Пожалуйста. Не надо.

Он, заметив, как раскраснелись ее щеки и как дрожат бедра под его руками, нахмурился. Она была безнадежно возбуждена и в то же время останавливала его.

– Почему?

– Я не могу думать.

Причина. Осознание. Она хотела этого. Власть над ним давала ей силу. Оказаться в его власти значило потерять себя.

– Ты слишком много думаешь, – недовольно сказал он. – Уступи. Дай волю женщине, которая приняла меня в свою постель, ни о ком и ни о чем не думая.

Она старалась выбраться из-под него.

– Ты хочешь слишком многого…

– Да, – заявил он. – Всю тебя. Каждый твой кусочек…

Он входил в нее, доставляя удовольствие жадными губами и языком, он поглощал ее, впитывал, глубоко вдыхал ее запах. Он, как и всегда, желал ее, и в нем снова просыпалось, росло возбуждение, желание, как будто она только что не истощила его.

Амелия извивалась под Колином, вцепившись в его плечи, умоляя о пощаде голосом, огрубевшим от чисто женской похоти. Амелия стояла на краю крутого обрыва, пугавшего ее, а Колин толкал ее, не оставляя места для отступления.

Его язык был инструментом мучительного наслаждения, гладил и ласкал, все больше и больше возбуждая. А какие звуки он издавал! Это было смачное причмокивание, довольное ворчание, стоны неудовлетворенности, от которых Амелию бросало в жар.

Пряди темных волос щекотали ее бедра, и теперь она чувствовала только напряженность внутри живота и беспомощные движения своих бедер.

Он требовал ответной страсти, принуждал ее, превращая в бессознательное существо, охваченное страстью, желаниями и невыносимой неудовлетворенностью.

– Нет… нет… нет, – боролась она с ним.

Колин приподнял и широко раздвинул ее бедра, чтобы окончательно овладеть ею. Он грубо и быстро проталкивал язык внутрь, пока ее руки бессильно не упали на пол, а ногти не впились в ковер.

– Колин!

Она была раздавлена, опустошена. Но он еще не закончил. Не успела она отдышаться, как он лег на нее и вошел, пронзая до самого сердца.

– Да, – простонал он, подсовывая руки под ее плечи, не давая шевельнуться. – Господи… какое блаженство.

Она чувствовала каждый кусочек его охваченного дрожью тела.

Амелия задыхалась, извивалась под ним и с жадностью приняла новую позицию, ее возбужденная плоть С удовлетворением принимала его безжалостные удары.

Властвуя над нею. Владея ею. Объявляя ее своей собственностью.

– Моя, – рычал он, не спеша овладевая ее телом. На его лице, раскрасневшемся и покрытом потом, она видела выражение муки и наслаждения. Такое суровое и сосредоточенное. Такое напряженное. Глаза сверкали. Красивые черты лица обострились от желания. Это было пронзительно эротичным. Чувственным.

Колин любил ее. Он был жив, в ее объятиях, в ее теле. Он шептал ей слова любви и страсти, делая действительностью мечты, которые, как она думала, умерли для нее навсегда.

Возбуждение снова заставляло ее сжимать его член, от чего Колин ворчал и ругался.

Она представила себе всю эту картину со стороны – она с распахнутым пеньюаром и задранной ночной рубашкой, он в сапогах, со спущенными штанами, оба сливались в плотском наслаждении, и он доводил ее до безумия.

– Вот так, – удовлетворенно сказал он, глядя на нее с торжествующей улыбкой собственника, уверенно и умело продлевая наслаждение, пока она не подумала, что это убьет ее. Ощущение было невыносимым, дрожь пробегала по коже, становясь слишком острой и чувственной.