Прощай, пасьянс - Вера Копейко

Севастьяна гнала лошадей по немощеным улицам. Дождей еще не было. Из-под копыт летела пыль, оседая на ее потном лице.

Она остановила лошадей возле заднего крыльца воспитательного дома.

— Приехали, — объявила она, поворачиваясь к сестрам. — Милости прошу, будете моими гостьями.

Сестры переглянулись и вышли из коляски. Все то же небо над головой, все та же река Лала перед ними, но все иное. Дом Финогеновых стоит будто на острове: ни перед ним, ни за ним, ни сбоку — ничего. Так задумал дед Финогенов, поддержал его Степан, отец Федора. Как объяснял сам Федор, они оставляли место для домов потомков Финогеновых, чтобы селились они друг с другом рядышком. Но пока что-то не выходит.

А здесь вдоль берега реки стоят дом к дому.

— Входите. — Севастьяна раскрыла перед сестрами дверь.

Они вошли в просторные сени, на них пахнуло свежестью — пахло березовыми вениками для бани, чем-то сладковатым, наверное, пирогами с вареньем из черной таежной смородины, подумала Мария, уже хорошо знакомая со здешними запахами. И еще — она поморщила нос, пытаясь найти название новому аромату, — солод. Да, ржаной солод, без которого квас не квас.

Севастьяна вела сестер по коридору долго, с поворотами, пока наконец не ввела в комнатку с белыми стенами, с двумя кроватями. Опрятную.

— Вот. Будете как мои старшие воспитанницы. — Она засмеялась.

Сестры вошли и сели у стола.

— А теперь вот вам письмо. Читайте.

Севастьяна выложила на стол тонкий лист бумаги.

Сестра молча прочли и отшатнулись от стола.

— Теперь поняли?

— Невероятно, — прошептала Мария.

— Выходит, они хотели нас украсть? — спросила Лиза.

— Заманить, а если не удастся, то и украсть, — подтвердила Севастьяна.

— Чтобы заставить Федора отказаться от наследства в пользу Павла, — проговорила Мария.

— Они пустили бы в дело и подложные бумаги на таможне. Тогда у него забрали бы весь груз и бригантину в придачу. Да еще предъявили бы ему штраф.

— Вы только почитайте, — заметила Лиза, — как грамотно составлено отказное письмо, которое предназначено для Федора. В обмен на то, что его ребенок будет в полной безопасности.

Севастьяна кивнула:

— Анисим, я вижу, мастер на это дело.

— Анисим? — Голос Марии прозвучал резко. — Тот самый, к которому уехала Анна?

— Да, дорогуша, тот самый.

— А как же Анна? Она ведь любит его. Она говорила, что он хочет на ней жениться.

— Хотел, пока надеялся через нее заманить вас к себе и спрятать.

— Что ты говоришь? Откуда…

— От нее самой. Это она примчалась утром во весь опор, после того как подслушала разговор Анисима и Павла.

— А где она сейчас? — спросила Лиза.

— Я отправила ее в участок.

— Зачем?

— Там есть один мой друг, хороший, не болтун. Я попросила, чтобы она ему рассказала все как есть. Чтобы он забрал негодяев и подержал у себя до нашего прихода.

— А мы туда тоже пойдем?

— Как же нам не повидаться с ними? Надо довести дело до самого конца. Неужели мы будем думать про них каждый Божий день? Мы должны изгнать их из города, чтобы никогда не натыкались на них наши глаза! — говорила с горячностью Севастьяна.

— А если нам… — начала одна сестра, барабаня тонкими пальчиками по бумаге, — если нам…

— Переписать своей рукой это письмо? — подхватила другая сестра. — Поменять в нем имена — Федора на Павла?

Севастьяна оторопело смотрела на молодых женщин. Потом ее лицо просветлело.

— Ага! Отказное письмецо составить. Мол, я, Павел Степанов Финогенов, отказываюсь от всяких претензий… Отныне и навсегда, что бы ни случилось…

— Вот именно!

— Тогда… Тогда мы еще одно составим! — Щеки Севастьяны заалели от азарта.

— А второе о чем? — подхватили сестры.

— У Анисима есть дом, верно?

— Верно.

— Так пускай-ка он отпишет его Софьюшке. Заморочил девочке сердце. Должна она хоть что-то получить.

— Молодец, Севастьяна! Бумагу! Перо!

Когда оба письма были совершенно готовы, оставалось заполучить подписи под ними.

* * *

Анна из участка заехала в дом Финогеновых, но сестер там не было. Она знала, что они могут быть только у Севастьяны, в ее воспитательном доме. К нему-то она сейчас и подкатила.

Анна почувствовала слабость в коленях, когда слезала с лошади. Может быть, это от скачки верхом в неудобном седле.

На миг она допустила: а если бы она не подслушала разговор Анисима и Павла или… забыла бы все, что слышала? Может, поймала бы свое счастье за хвост, которое ускользает от нее всю жизнь? Может, на самом деле Анисим женился бы на ней и взяли бы они к себе Софьюшку?

Радость на мгновение омыла душу Анны — знакомое чувство беспричинной радости, которая покидает в следующее мгновение бесследно. Потому что радость эта эфемерна, несбыточна. Ну какое счастье может состояться на несчастье других? Тем более что несчастье готовит тот, с кем ты надеешься найти свое собственное счастье. Человек, поняла за свою жизнь Анна, или приносит счастье, или лишает его напрочь. «Что, мало тебе было слез, — спросила она себя, — когда в Кукарке Анисим тебя бросил?»