Анна и французский поцелуй - Стефани Перкинс

– Что там?

Он морщится:

– Они там решили продолжить.

Я выхожу на улицу следом за ним:

– Рашми тоже там?

– Они «этим» занимаются, – прямо говорит Этьен. – Не будем им мешать.

Я рада, что он идет впереди и не видит моего лица. Не то чтобы я готова спать с кем-то – я не готова, – но это стоит стеной между нами. Я всегда это понимала. И теперь я снова думаю об Этьене и Элли. Он ласкает кончиками пальцев ее обнаженное плечо. Ее губы касаются его шеи. Хватит об этом думать, Анна.

Хватит, хватит, ХВАТИТ.

Я перевожу разговор на его маму. Она закончила курс лечения, но помогло оно или нет – мы узнаем только в марте. Врачам нужно подождать, когда ее организм полностью очистится от радиации, чтобы провести тесты. Этьен, как всегда, балансирует между отчаянием и надеждой, но я всегда подталкиваю его в сторону надежды, если это возможно.

Сегодня ей хорошо, и ему тоже. Он рассказывает мне о ее лекарствах, но я почти не слушаю, любуясь его профилем. Я снова вспоминаю День благодарения, который мы провели вместе.

Боже, как он прекрасен.

Мы идем в наш любимый кинотеатр, который между собой прозвали «Кинотеатр мамули и бассет-хаунда». Это уютный театр с одним залом всего в нескольких кварталах от общежития, и управляет им джентльмен, который выгуливает Пусу, собачку из кондитерской. Не думаю, что его можно назвать мамулей – владелец Пусы скорее похож на дедулю, – но для кинотеатра прозвище вполне подходящее. Мы входим в кинотеатр, и дружелюбный статный мужчина за стойкой кричит нам:

– Джо-джа, Атланна, джо-джа!

Я улыбаюсь в ответ. Он немного учил меня французскому, а я его – английскому. Он запомнил, что я из Атланты, штат Джорджия (Джо-джа!), и мы обычно перекидываемся парой слов по поводу погоды. А потом я спрашиваю его, счастлива ли Пуса и любит ли он вкусно поесть. По крайней мере, пытаюсь.

Сегодня на дневном сеансе «Римские каникулы», и зал пуст. Этьен вытягивает ноги и расслабляется:

– Ну ладно, есть у меня еще одна. Зло еще…

– … никогда не выглядело так привлекательно.

– Точно! – Глаза его сияют.

Это одна из моих любимых игр, когда один начинает какую-нибудь известную цитату, а другой ее заканчивает.

– С такими друзьями…

Этьен передразнивает мой мрачный тон:

– И враги не нужны.

Мой смех эхом отражается от стен, обитых тканью, но Этьен старается сохранить невозмутимый вид. У него ничего не выходит, и он расплывается в широкой улыбке. Мое сердце замирает. Наверное, у меня очень забавный вид, потому что Этьен прикрывает рот ладонью.

– Хватит глазеть, – шипит он.

– Что?

– Мои зубы. Ты пялишься на мои нижние зубы.

Я снова смеюсь:

– Я что, не имею права поржать над чужими зубами? К твоему сведению, я круто плююсь водой через щелку. Бридж все время дразнила меня за…

Я замолкаю. Мне становится плохо. Я до сих пор не поговорила с Бридж.

Этьен убирает ладонь ото рта и серьезно, возможно, даже хмуро на меня смотрит.

– Я люблю твою улыбку, – говорит он.

А я твою.

Но мне не хватает смелости сказать это вслух.