Последняя принцесса Индии - Мишель Моран

Когда я возвращалась со свадьбы Ануджи, то обнаружила, что дорога, ведущая к Панч-Махалу, пустынна. На улице я не заметила даже торгующих напитком чай-валлахов. Единственным звуком, разносящимся вокруг, был цокот копыт наших лошадей. На воротах в Панч-Махал никто не стоял. Никто не поспешил отвести наших лошадей в конюшни. Троих солдат оставили присматривать за животными, а я вместе с остальными прошла во дворец.

– Никогда не слышала, чтобы здесь стояла такая тишина, – сказала я.

Создавалось впечатление, что дворец покинут. Идя по коридору в зал рани, я увидела слугу и остановила его.

– Что происходит? Где все?

Старик, близоруко прищурившись, уставился на меня.

– Вы куда ездили?

– В Барва-Сагар. Что случилось?

Старый слуга отступил. На его лице отразилась легкая досада.

– Раджа болен. Он упал в барадари три дня назад. – Рука слуги метнулась к горлу, и лишь по прошествии нескольких секунд он смог продолжить: – Рани послала за британским лекарем.

Сердце мое екнуло.

– Где он сейчас?

– В своих покоях, – ответил старик, всматриваясь в мое лицо. – Вы Сита Бхосале?

– Да.

– Рани распорядилась, чтобы по возвращении вас немедленно провели в покои раджи. Она хочет вас видеть.

Повернувшись к солдатам, я сжала ладони.

– Благодарю вас.

Старый слуга знаком дал понять, чтобы я следовала за ним. Я прошла по величественному, расписанному фресками коридору к двустворчатой, украшенной искусной резьбой деревянной двери. Слуга приоткрыл дверь и вошел внутрь, оставив меня один на один с несколькими стражами.

Вернувшись, он сказал мне:

– Заходите в приемный покой и ожидайте. Рани к вам выйдет.

Я вот-вот должна была войти в личные покои раджи. Лишь немногим избранным удалось там побывать.

Старик открыл дверь, и я вошла.

Наиболее точным для описания всего, увиденного мной за дверью, будет слово «помпезно». Никакого понятия о хорошем вкусе. Стены, окрашенные в ярко-красный цвет, тускло поблескивали на свету. Я догадалась, что слуги здесь пользуются той же самой хитростью, что и женщины у нас в Барва-Сагаре: натирают поверхности цветами гибискуса, чтобы они блестели. Роскошная люстра свисала с разукрашенного золотыми звездами желтого потолка. Мебель была изготовлена из серебра. Обивка диванов и мягкие подушки были ярко-голубого цвета. Моим глазам стало больно на все это смотреть.

Как только я переступила порог, в помещение вошла рани. Ее лицо казалось крайне озабоченным. Я сжала ладони и поклонилась.

– Ваши Высочество! Я…

Взмахом руки госпожа оборвала мою попытку высказать сочувствие.

– У него доктор Мак-Эган. Этому лекарю можно доверять, – торопливо произнесла она, прежде чем я успела задать вопрос.

– А каковы признаки болезни?

– Рвота… апатия… нежелание принимать пищу… Прошлой ночью он не чувствовал собственных ног. Все повторилось так же, как с Дамодаром… Похоже на паралич. Его лекарь подозревает отравление, но со слугой, который пробует блюда перед подачей на стол радже, все в порядке.

До моего слуха донесся крик раджи, такой же зычный, как на сцене:

– Я не хочу лечиться у англичанина! Прочь! Вон отсюда!

Створки дверей резко распахнулись. Появился англичанин. Внешне он хранил полнейшее спокойствие.

– Пошлите за майором Эллисом, Ваше Высочество! – мягко произнес он. – Стройте планы на будущее для себя и Джханси. Раджа серьезно болен.

Рани, подождав, когда врач удалится, закрыла лицо руками.

– Что вы собираетесь предпринять? – спросила я, подумав о том, что раджа не может быть безнадежно болен, если у него есть силы так громко кричать.

– Не знаю. Проблема в том, что британцы понимают под наследником…

* * *

Ребенка забрали у матери шестнадцатого октября. Я это точно запомнила, ибо в ту ночь на ночном небе стояла луна охотника^[92]. Словно огромный кроваво-красный рубин, она ярко сияла на темном небе. Я стояла во внутреннем дворике под окнами покоев рани и смотрела на луну, когда до моего слуха долетел детский плач. Крики были настолько жалостливыми, что я бросилась внутрь, чтобы узнать, что же происходит.

Рани окружали три ее советника. Госпожа убаюкивала на руках маленького мальчика. Ему было не больше трех дней. Слезы катились у него из глаз по пухлым щечкам. Нижняя губка беспрестанно дергалась. Малыш все время плакал, звал свою маму.

– Познакомься с Анандом, – молвила рани.

Вслед за мной прибежали другие женщины. Теперь мы все стояли и смотрели на малыша. Бездетная рани сделала другую женщину бездетной.

– Церемония усыновления состоится завтра, – выступив вперед, заявил Шри Бхакти.

* * *

За двадцать минут до полудня рани вышла в сари лавандового цвета и с украшениями, усыпанными драгоценными камнями желтого оттенка. Она несла на руках мальчика. Тот вел себя гораздо спокойнее, чем прежде. Я задалась вопросом, когда он прекратит звать по ночам свою мать.

Сохраняя полнейшее молчание, мы направились в зал дурбара. Там на троне, опираясь на несколько мягких подушек, сидел раджа. Выглядел он очень больным человеком. Раджа исхудал. По бокам от него стояли мужчины, готовые в любой момент подхватить своего ослабевшего властелина.

Впоследствии я слышала утверждения, будто усыновление ребенка происходило в спальне раджи, но я лично присутствовала при этом, поэтому свидетельствую: церемония состоялась в полдень в зале дурбара. На церемонии присутствовало около дюжины британских офицеров, одетых в мундиры из ярко-красной саржевой ткани. Был там и майор Эллис.

На оформление соответствующих документов ушло несколько часов, но все было сделано в лучшем виде. Ананд теперь стал законным наследником престола Джханси. В случае смерти раджи рани становилась при его особе регентшей.

Документы зачитали вслух, затем раджа, рани и почти все британские официальные лица поставили под ними свои подписи.

По завершении церемонии раджа приказал, чтобы все, кроме рани, покинули зал. Мы вышли в коридор. Британцы удалились, а мы остались стоять у распахнутых дверей. Мы могли слышать раджу не хуже, как если бы оставались стоять рядом с ним. Голос его звучал хрипло и слабо.

– Ману, – произнес он. – Если бы жизнь была справедливой, я бы родился рани, а ты раджей.

– В следующий раз так и будет, – молвила она.