Влюблен до безумия - Рейчел Гибсон

– Ты тоже, Скутер, – соврала Делейни.

Она огляделась, надеясь отыскать кого-нибудь, кто бы мог ее спасти, но не увидела ни одного знакомого лица и снова посмотрела на Скутера. Пока не удастся сбежать, нужно поддерживать ничего не значащий разговор.

– Чем ты занимаешься?

– Мы с Уэсом владеем рыбной фермой в Гардене. Купили ее у бывшей подружки Уэса, когда та сбежала с дальнобойщиком. Мы продаем зубатку, надеемся заработать кучу денег.

Делейни открыла рот:

– У вас рыбная ферма?

– Да, черт! А как ты думаешь, откуда взялась вся эта свежая зубатка?

«Какая еще свежая зубатка?» Делейни не припоминала, чтобы ей попадалось в городских магазинах много зубатки.

– На нее большой спрос?

– Пока нет, но Уэс говорит, из-за птичьего гриппа и кишечной палочки люди станут есть больше рыбы. – Он поднес ко рту стакан и сделал большой глоток. – Ты замужем?

Обычно Делейни терпеть не могла, когда ей задавали этот вопрос. Но сейчас ее больше занимал тот очевидный факт, что Скутер оказался еще большим идиотом, чем ей помнилось.

– Нет, а ты?

– Дважды разведен.

– Понятно. – Делейни покачала головой и пожала плечами: – Ладно, пока. Еще увидимся.

Она прошла мимо, но Скутер потащился за ней.

– Пива хочешь?

– Нет, я тут кое с кем встречаюсь.

– Бери ее с собой.

– Это не «она».

– А-а. – Скутер дальше не пошел и крикнул ей вслед: – Увидимся! Может, я как-нибудь тебе позвоню.

Это обещание могло бы испугать Делейни, если бы ее номер значился в телефонном справочнике, но он там не значился. Она протиснулась через компанию парней и девушек в одежде панков и вышла к краю танцплощадки. Ее тут же пригласил на танец Авраам Линкольн, но она отказалась. У нее начинала болеть голова, и ей хотелось уйти домой, но она считала, что будет невежливым уйти, не предупредив Стива. На этот раз она заметила его с Клеопатрой – он напевал и играл на воображаемой гитаре песню Вайонны Джад.

Делейни зажмурилась и отвела взгляд. Иногда за Стива бывает ужасно неловко. Ее внимание привлекла знакомая пара – мужчина был одет под стилягу пятидесятых, а на девушке была широкая юбка-клеш. Стоя у края площадки, Делейни наблюдала, как Луи в танце завел Лайзу за спину, потом вернул назад, привлек к себе и нагнул так низко, что кончик ее конского хвоста коснулся пола. Делейни улыбнулась и перевела взгляд на пару, танцевавшую с ними рядом. Мужчину, который вертел в танце племянницу, было трудно не узнать. Ник пришел без костюма, в джинсах и рубашке; его единственной уступкой маскараду был баскский берет. Но в этом сдвинутом на лоб берете он и без маскарадного, костюма ухитрялся, выглядеть пиратом. Впервые с тех пор, как Делейни вернулась в город, ей захотелось почувствовать себя частью семьи. Не такой семьи, как у нее, где каждый ее шаг контролируется, а настоящей. Семьи, члены которой смеются, танцуют и любят друг друга безо всяких условий.

Она отвернулась и наткнулась на Элвиса с фальшивыми бакенбардами.

– Извините, – пробормотала Делейни и узнала в Элвисе Томми Маркема.

Томми перевел взгляд с нее на женщину, стоящую рядом с ним. Хелен была все еще в наряде леди Годивы, и на ее голове все еще красовалась корона.

– Привет, Делейни, – сказала она с самодовольной улыбкой превосходства.

Эта была та же самая улыбка, какой она «одаривала» Делейни еще в первом классе школы.

Делейни так устала, что у нее не было сил на напускную вежливость. Голова у нее раскалывалась, а от глупой улыбки Хелен ей становилось только хуже.

– Как тебе понравилось мое выступление на параде?

Улыбка Хелен увяла.

– Выглядело жалко, но этого можно было ожидать.

– Уж не так жалко, как твои неухоженные волосы и дешевая корона. – Музыка смолкла, Делейни шагнула вперед и почти вплотную приблизила лицо к лицу Хелен. – И если ты еще раз подбросишь мне записку с угрозами, я засуну ее тебе в нос!

Хелен нахмурилась и заморгала.

– Ты с ума сошла. Я никогда не подбрасывала тебе никакой записки.

– Записок, – уточнила Делейни, ни на секунду не веря Хелен. – Их было две.

– Не думаю, что Хелен…

– Заткнись, Томми, – перебила Делейни, не сводя глаз со своей давней противницы. – Твои глупые записки меня не испугали, они меня только раздражают. Предупреждаю, держись подальше и от меня, и от всего, что мне принадлежит.

Сделав это последнее предупреждение, Делейни повернулась и, лавируя между танцующими, стала пробираться к выходу. В голове у нее пульсировала боль. А что, если записки и правда писала не Хелен? Да нет, не может быть – ведь Хелен ее ненавидит.

Делейни дошла почти до двери, когда ее догнал Стив.

– Ты куда? – спросил он, подстраиваясь под ее шаг.

– Домой, у меня голова разболелась.

– Может, останешься еще ненадолго?

– Нет.

Они вышли на автостоянку и остановились возле машины Делейни.

– Мы с тобой даже еще не потанцевали.

Уже одна мысль о том, чтобы танцевать с мужчиной, который «играет на гитаре», тряся рукой перед своей ширинкой, была Делейни не по силам.

– Я не хочу танцевать, у меня был трудный день, я устала и хочу лечь спать.

– Компания не нужна?

Делейни посмотрела в его привлекательное лицо и мысленно усмехнулась.

– Неплохая попытка, но нет.

Стив наклонился к Делейни, чтобы ее поцеловать, но она уперлась ладонью ему в грудь.

– Ладно. – Стив засмеялся. – Можетбыть, в следуюший раз.

– Спокойной ночи, Стив, – сказала Делейни и села в машину.

По дороге домой она заехала в супермаркет и купила бутылку кока-колы, большую коробку печенья и пену для ванны с ароматом ванили. Было еще не поздно, и Делейни рассчитывала, что даже после ванны сможет лечь в постель еще до десяти часов. Она вспомнила о Хелен.

«Я не подбрасывала тебе никакой записки».

Конечно, она не признается, что писала те записки. Тем более в присутствии Томми.

Но вдруг она не соврала? Делейни впервые стало по-настоящему страшно. Ей не хотелось думать, что записки написаны не ее давней недоброжелательницей, а кем-то другим. Кем-то, кого она не знает.

Когда Делейни заехала на стоянку позади салона, она увидела джип Ника возле его офиса. Здесь же был и сам Ник – он стоял в расслабленной позе, прислонившись к крылу автомобиля. Когда на него упал свет фар «миаты», он оттолкнулся от джипа и выпрямился.