Лестница на небеса - Светлана Полякова

Они разговаривали долго и много — обо всем на свете… О том, что по радио теперь можно услышать «Лестницу на небеса». Правда, Бейз тут же поправил — все-таки реже, чем Бритни Спирс. Реже, чем Пугачеву. Реже, чем всяких обалдуев… Но Анна настаивала на своем, потому что раньше-то и этого не было. А потом они говорили еще о чем-то, обходя только одну тему. Кинга. Словно боялись оба снова окунуться туда, в этот беспросветный мрак. Когда им обоим казалось, что зло победило и никогда им уже не быть счастливыми…

— Знаешь, — сказала Анна, — я такая глупая… У одной моей знакомой иконы мироточат… А у меня нет. Я даже ей позавидовала. Пришлось каяться… А отец Алексей посмотрел на меня и спрашивает: «Ты хочешь, чтобы у тебя иконы не светлели, а плакали?» И я поняла — не хочу… Пусть лучше светлеют…

— Ты и правда ребенок, — сказал Бейз. — Похоже, повзрослеть уже не успеешь… Чего там времени осталось?

— Может, я долгожительница, — надула губы Анна. — Может, я намереваюсь до ста двадцати лет тут тусоваться…

— Все равно не повзрослеешь, — засмеялся Бейз. — И слава Богу… Не надо тебе взрослеть.

Он обнял ее на прощание, долго стоял, словно пытался защитить от чего-то неведомого, темного, что было так близко… «Господи, — прошептал он одними губами, глядя на ту самую икону. — Я знаю, что Ты ее любишь… Пошли же ей хотя бы горсточку счастья…»

— Все, радость моя, — проговорил он, с явным сожалением выпуская ее из рук. — Помни свое обещание… Не забывай старика Бейза, он тоже в тебе нуждается…

Она осталась одна, но теперь ее одиночество было разбито. Она даже продолжала чувствовать его присутствие — и присутствие Кинга. Словно Бейз приходил с ним, просто Кинг все это время молчал, наблюдая за их разговором насмешливыми, ласковыми зеленоватыми глазами. Она вышла на балкон, чтобы проводить Бейза. Знала, что он непременно обернется, и она ему помашет.

Так она и сделала.

Он помахал ей в ответ, послал воздушный поцелуй и почти бегом бросился к подошедшему трамваю.

А она осталась, наслаждаясь последним теплым вечером. Стояла, прислонившись к каменной стене, высоко задрав голову, точно пытаясь рассмотреть там лестницу.

«Что я, в самом деле, — подумала она. — Я ее с тех пор и не видела ни разу… Может, это и в самом деле был общественный глюк? А может быть, именно такой бывает смерть… Получается, теперь она далеко. Так что я и в самом деле стану долгожительницей…»

Откуда-то из комнаты доносился голос Гребенщикова. «Вот, — подумала Мышка, — а Бейз говорит, что по радио только попсу передают…»

Песня была грустная, но Анна ее все равно любила. «А там вместо воды — Монгол Шуудан», — подпела она. И повторила тихо про себя — вот и вышло бы каждому по делам его, если б не свет этой чистой звезды…

И ей захотелось расплакаться. Потому что — вот странность! — очень много песен было про нее. И эта — тоже…

Она так стояла долго, вслушиваясь в тихие слова, и тоже просила волков и ворон прикрыть ее, потому что надо же было дойти хоть кому-то до чистой звезды. А на небе и в самом деле зажигались звезды, одна за другой, и ей даже показалось, что их слишком много для города. Потом она вспомнила — ведь теперь сентябрь, время звездное.

Всему можно было, к сожалению, найти объяснение.

Она вздохнула, когда кончилась песня, и ее сменила другая, попсово-разухабистая, словно и там, на радио, происходил собственный маленький Армагеддон. Надо бы выключить, подумала она, сделала шаг с балкона и замерла, боясь поверить собственным глазам.

* * *

Когда Даниил поставил машину и запер гараж, ему хотелось запеть от счастья.

Можно было наконец-то вздохнуть полной грудью. «Почему, — подумал он, — шагая по дороге, с некоторыми людьми так неприятно находиться рядом? Вроде типичный такой дядька с примитивными мыслями… Таких же много. Получается, если мне когда-нибудь придется вращаться в их обществе, я сдохну от невыносимой тоски».

Он сам не заметил, как дошел до этого дома. И удивился. Точно ноги принесли его сюда сами. Он просто вспомнил — это вот мой дом… Квартиру он не знал. Просто остановился, задрал голову, пытаясь угадать ее окно. И ощутил, как уходит из сердца эта тошнотворная тяжесть, а на ее место приходит легкость и что-то еще, похожее на щемящую нежность. Он чувствовал ее, даже не видя. И этого было достаточно…

Он бы так простоял целую ночь. Растаял бы в ее дыхании, зная, что это так все глупо, ведь она его никогда не полюбит. Сколько между ними границ? Как их перейти? Он-то готов перемахнуть все эти границы одним прыжком! А она?

— Глупости, — прошептал Даниил. — Это так глупо…

Он заставил себя пойти прочь. Но больше всего на свете ему хотелось остаться, и чем дальше уводили его шаги, тем отчаяннее хотелось вернуться. И с каждым шагом он снова все больше и больше чувствовал ледяную тоску в груди, словно теперь он снова был рядом с темным Константином Альбертовичем. Не с ней…

* * *

Она не смела поверить собственным глазам. Он там стоял. Высоко задрав голову, как тогда…

— Кинг, — выдохнула она едва слышно. — Кинг…

Ей хотелось крикнуть, позвать его, но она боялась, что он растает. Она где-то про это читала — призраки не любят, когда их зовут. «Слова — это смерть…»

Поэтому она боялась даже пошевелиться, обнаружить свое присутствие.

Она же не могла обмануться сейчас — это была его фигура. Тонкая, мальчишеская — она невольно усмехнулась, снова вспомнив, что вот настало время, когда она стала его старше… Теперь он ей кажется мальчишкой.

Это его волосы, его манера держать руки в карманах джинсов… Это он.

Как в тот вечер…

Она вспомнила — он точно так же стоял, и она точно так же не верила, что это он. И потом она ведь побежала за ним, только опоздала…

Теперь — нет, нет, нет, заметалась она, — теперь он точно так же повернулся и пошел вдоль дороги, слегка наклонив голову.

И ей захотелось броситься за ним, — не важно, куда он сейчас направляется. В небытие? Все равно. Вдвоем там будет лучше. Им вообще вдвоем будет лучше везде…

Мышка бросилась к двери, распахнула ее настежь и услышала внизу голоса. Говорили о каких-то продуктах, которые можно купить дешевле на оптовом рынке.

Она вернулась. Закрыла дверь. Устало опустив руки, сидела так некоторое время, чувствуя, как уходит ощущение чуда… Не может этого быть. Мертвые не возвращаются. И хотя тут же услышала внутри себя «у Бога мертвых нет…», она уже успела вернуться на землю и пробормотала едва слышно:

— Глупости… Это все глупости. Ничего нет. Даже лестницы на небеса… А если ее нет, как тогда он мог сюда спуститься?