Опасные желания - Джей Ти Джессинжер

— Почему в Праге? — спрашивает Назир.

— Это мой любимый город.

Когда мы с Назом ошеломленно смотрим на него, Киллиан говорит: — Архитектура там поистине великолепна. И, как по мне, церкви – одни из самых красивых в мире. — Он улыбается мне. — Ты там бывала?

— Нет.

Он переключает внимание на Наза: — Тебе стоит отвести ее в собор Святого Вита в Пражском Граде. Это шедевр готической архитектуры.

— Обязательно, — сухо говорит Наз. — Внесем это в маршрут, сразу после того, как отберем у Димитрия ядерную бомбу и отрубим ему голову.

— Спасение мира не означает, что нужно пропускать экскурсии. Однажды мне пришлось работать под прикрытием в личных покоях Папы Римского в Апостольском дворце, а потом я отправился на экскурсию по Ватикану.

Это интригует меня.

— Значит, когда ты не шпионишь, не похищаешь и не убиваешь людей, тебе нравится посещать церкви. Странно для человека, который не верит в Бога.

Киллиан пожимает плечами.

— Архитектура готического и романского периодов – одна из моих страстей.

— Да кто ты такой? — кривится Наз.

— Никто важный.

Назир закатывает глаза и бормочет: — О, еще и скромный. Потрясающе.

— Я просто делаю свою работу.

— И в чем она заключается, к слову? — спрашиваю я.

Наз с непроницаемым лицом добавляет: — Если ты еще раз скажешь «спасение мира», я ударю тебя прямо в лицо.

После минутного раздумья Киллиан отвечает: — Во всем, что необходимо. А сейчас нам необходимо договориться о том, что мы будем делать с Димитрием. — Он смотрит на Наза. — Эва – ключ ко всей операции. Без нее Венесуэла получит свою боеголовку и сотрет с лица земли Флориду. — Он делает паузу. — Мало кто любит Флориду, но такие вещи обычно слегка злят правительство США.

Я смотрю на Наза.

— Без сомнения, ответ был бы быстрым и смертоносным.

Киллиан добавляет: — Если бы Венесуэла нанесла удар по Майами, почти два миллиона человек погибли бы сразу, не говоря уже о том, сколько еще миллионов вскоре умерло бы от лучевой болезни и других травм.

Вновь придя в ужас от этой статистики, я настаиваю: — Мы не можем этого допустить!

Наз переводит взгляд с одного из нас на другого и, наконец, прищурившись, смотрит на Киллиана.

— Ты сказал, что Эва – ключ ко всей операции.

— Да.

— Так о чем ты думал, когда высадил ее на конспиративной квартире в Ангра-ду-Эроижму?

— О чем я думал?

— У тебя же, черт возьми, должен был быть запасной план! Ты похитил ее, потом решил, что это все-таки не такая уж хорошая идея, и оставил ее на своей конспиративной квартире, чтобы я ее забрал. Как ты собирался убедить Димитрия обменять боеголовку без нее?

Киллиан мгновение стоит неподвижно, просто глядя на него.

Затем Наз стонет.

— Блядь.

В замешательстве я спрашиваю: — Что?

— Этот засранец и не собирался продолжать операцию без тебя.

— Почему?

— Потому что он знал, что ему это не понадобится!

— Я запуталась, ребята. Кто-нибудь соизволит объяснить?

Киллиан очень мягко объясняет: — Нет ничего такого, чего бы вы двое не сделали друг для друга, Эва. Любовь сделала вас сильными, но в то же время невероятно предсказуемыми.

До меня медленно доходит, как восход солнца над горным хребтом.

— Ты знал, что я уговорю его позволить мне участвовать.

Он виновато разводит руками.

— Лучше добровольный участник, чем невольный. — Он смотрит на Наза. — Или два. Как только я узнал, кто ты и на кого работаешь, я понял, что не могу рисковать тем, что ты неожиданно появишься в будущем. На карту было поставлено слишком многое… и чтобы добиться успеха, мне нужно было разобраться с тобой.

— Но ты ведь уже похитил меня, — говорю я. — Ты мог бы завершить сделку, не высаживая меня на конспиративной квартире, не отвозя за медицинской помощью, вообще без всего этого. Тебе не нужно было откладывать все из-за того, что я заболела!

Когда Киллиан просто смотрит на меня, ничего не отвечая, Наз скрипит зубами.

— Нет, нужно было.

Я вскидываю руки в воздух.

— Почему?

— Потому что он тот еще засранец, вот почему, — бормочет Наз и, обращаясь к Киллиану, добавляет: — И я хочу получить это видео с Эвой и все копии, которые ты сделал. Сегодня же.

С абсолютно невозмутимым лицом Киллиан отвечает: — Я уже все уничтожил.

Мы все знаем, что он лжет.

Пока эти двое сверлят друг друга взглядами, полными такой неприязни, что от них мог бы вспыхнуть весь собор, я говорю: — Что ж, это будет весело.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

НАЗ

О, какая ирония. Человек, которого я готов убить голыми руками за то, что он причинил вред женщине, которую я люблю, – это тот самый человек, который спас ей жизнь – судя по всему, дважды – и по ее просьбе пообещал быть со мной вежливым.

И к тому же, очевидно, сам в нее влюблен.

В этом парне так много того, за что его можно ненавидеть, что мне не хватит пальцев, чтобы пересчитать все причины.

— Давай проясним одну вещь, прежде чем мы продолжим, — говорю я Киллиану, заставляя себя сохранять спокойствие. — Я тебе не доверяю. Мне в тебе не нравится абсолютно все, и тот факт, что ты обеспечил Эве необходимую медицинскую помощь, – это единственная, подчеркиваю, единственная причина, по которой ты сейчас не лежишь в луже собственной крови.

Киллиан ничуть не смущен моим язвительным тоном.

— А как насчет того факта, что я не передал ее Димитрию, как собирался? Это должно принести мне несколько бонусных баллов, нет?

— Да, и спасибо тебе, — говорит Эва, сжимая мою руку и бросая на меня косой взгляд, который так и кричит: «Придержи коней, ковбой». — А теперь давайте обсудим наши дальнейшие шаги.

Его глаза теплеют, когда он смотрит на нее.

— Ты всегда переходишь сразу к делу и думаешь наперед. Из тебя вышел бы хороший военный стратег.

Она мрачно отвечает: — Жизнь под постоянной угрозой насилия учит выжимать из любой ситуации максимум.

И Киллиан, и я на мгновение замираем от этого заявления, произнесенного с такой пугающей горечью, что ни один