Эффект Плацебо - Vladi N

— Чарли?

— Увез Лиз и остался с ней. Сам понимаешь.

Киллиан слабо кивает.

— Ник?

— Он и Саманта увезли маму. Николас тебя привез. Саманта остановила кровотечение. Если бы не они… — сглатываю слюну, которая резко застряла в горле, — все было бы по-другому.

Киллиан ничего не говорит на это. Опускает глаза и рассматривает собственную грудь, перевязанную бинтами. Я знаю, о чем он думает. И в кои-то веки боится спросить. Поэтому я говорю сам.

— Тиффани не было в машине.

— Знаю. Я помню, как ее тащили наружу словно марионетку. С ее поломанной рукой.

И столько горечи в этих словах, что меня их волной захлестывает. Хочется раздавить каждую гниду, причастную к тому, что несчастен мой сын и девушка, которая для меня как дочь.

— Я обещаю тебе, сынок, что мы все исправим. Я даю тебе слово.

Опасливо поднимаю руку и накрываю ею его ладонь. За последние годы мы стали слишком далеки друг от друга. Я боюсь, что он оттолкнет меня. Но Киллиан не предпринимает никаких попыток освободиться. Он вообще не двигается. Его пальцы холодные и безжизненные.

— Перед тем, как все случилось, мне позвонил Джеймс Тернер. Его отец выяснил, что Габриэль Ривера давно мертв. Но человек, с которым тот имел дело, нам хорошо знаком. И это Микаэль Петтифер.

— Значит здесь два варианта развития событий: либо Ривера все еще жив, либо Петтифер работает на Агилара, раз тот сделал тебе прямолинейный намек на то, что он знает о Тиффани.

Киллиан кивает.

— Тернер должен был прислать мне на почту зашифрованные файлы с фото. Мне нужен мой телефон.

— Хорошо, я попрошу, чтобы кто-то из братьев привез его, — не убираю руку. Буквально кричу внутри себя, чтобы сын взглянул на меня. Мне катастрофически сильно нужно его внимание. И он делает то, что мне необходимо — встречается глазами-близнецами с моими.

— Дерьмово выглядишь.

— Я здесь двое суток. По-другому и не могу выглядеть.

— Почему?

Этот вопрос повисает между нами. Он тикает у меня в мозгу, как бомба замедленного действия, разгоняя в крови адреналин.

— Что значит почему? Ты мой сын.

— Да ладно тебе. Я все знаю.

Киллиан вытаскивает руку из-под моей ладони и слабо улыбается. — Когда-то давно я стал невольным свидетелем занимательно разговора.

— Какого еще разговора?

— Я знаю, что ты не мой родной отец.

В этот момент в моей голове действительно что-то разорвалось. Смотрю на сына, свою кровь и плоть, и не могу поверить, что слышу этот бред.

— Киллиан… Что ты такое говоришь?

Он начинает смеятся, видя мой ошалелый взгляд.

— Много лет назад я стал свидетелем вашего с мамой разговора. Скандала, если быть точнее. Вы не знали, что я подслушиваю. А я… Я сделал это не нарочно. Просто мама так сильно кричала и плакала, а я был дома один. Братья тогда уехали в Уэльс… — он замолкает, словно погружаясь в те болезненные воспоминания. — Помнишь, вы в то лето постоянно ругались? Меня это с ума сводило. А потом я услышал, что у тебя была другая женщина. Во время мамы. И что ты бы никогда не согласился взять ее и ребенка если бы знал, что произойдет. Это сидит во мне уже очень много лет. И каждый раз я прокручиваю в голове твои слова и понимаю, почему ты любил братьев больше, чем меня.

Смотрю на взрослого мужчину, а вижу перед собой маленького ребенка, который все эти годы жил с тяжким грузом обиды внутри и не мог поделиться. Теперь я ясно осознаю, почему он стал таким, какой есть сейчас: закрытый, не слушающий никого вокруг, озлобленный. Он сам придумал себе собственную парадигму мира и сам же в нее поверил, но был слишком гордым, чтобы прийти и просто спросить.

Чувствую, как глазницы жгут отравляющие душу слезы. Я потерял столько времени. Я упустил своего сына из виду. Я так перед ним виноват.

Поднимаюсь со стула и подхожу вплотную к Киллиану. Обхватываю его голову руками и целую в макушку так же, как всегда делал в детстве. Это выбивает из него любой дух сопротивления.

— Знаешь, я всегда думал, что ты так холоден со мной из-за того, что произошло с твоим другом. Но только сейчас понял, что все началось намного раньше. Мой родной мальчик, — глажу спутанные волосы, наслаждаясь такой забытой близостью, которая была для меня недоступна, — ты вырос в сильного и стойкого мужчину. Ты храбрый, заботливый, когда есть для кого, умный… Но иногда ты такой дурак…

Отстраняюсь и смотрю в свои же глаза.

— Помимо того, что у тебя тот же цвет зрачков, что и у всех твоих братьев, ты же даже смотришь как я. Ты вертишься в таких кругах, но не додумался сделать тест ДНК?

— Я боюялся увидеть подтверждение этого факта… — впервые голос сына срывается от неуверенности и страха. — А потом просто забил.

— Ты бы увидел, что ты мой сын. Мой первенец. Моя гордость. Моя безусловная любовь. Как ты мог, вообще, допустить такие мысли, Киллиан?! Ничего не спросить ни у мамы, ни у меня…

— Мне было страшно. Я слышал все собственными ушами. Этого для подростка было достаточно.

— Но ты вырвал все из контекста. У меня никогда не было другой женщины, когда появилась твоя мать. Потому что я не только безмерно ее люблю, но и уважаю ее и свой собственный выбор. Ты можешь себе представить, что у тебя будет кто-то, кроме Тиф? — сын медленно качает головой, не отводя от меня глаз, полных тоски. — И я не могу. И это есть совесть и собственное принятие.

— Но тогда что это были за слова про женщину с ребенком?

Я замолкаю, проваливаясь в далекое прошлое, которое всковыривает старые раны, заставляя их кровоточить.

— Твоя мать была беременна, когда мы познакомились. Она занималась конным спортом, участвовала в профессиональных заездах. Я делал ставки, как и многие бизнесмены в Лондоне. Ее тренер был отцом ребенка, — вижу, как расширяются зрачки Киллиана, когда он слышит правду. Не знаю, имел ли я право рассказывать ему, ведь это касается не только меня, но уверен, что Трис простит. — Беатрис была совсем юной, ей не было и двадцати двух. Тот… кхм… человек сделал ей ребенка, а когда узнал, что она беременна, то бросил ее. Участие в заездах, как и сам спорт, был под вопросом. Как ты знаешь, мама не из богатой семьи. И скачки были ее полноценным доходом. А она была хороша.

Я вспоминаю девушку, чьи темные волосы развивались по ветру. Изящную