Бастард и жрица - Соня Марей

Взгляд льдисто-синих глаз стал еще холодней.

– У меня есть веревка. Длинная. Крепкая, – каждое слово прибивало к земле, лишало воздуха, и я лишь крепче стискивала зубы. – Свяжу тебя, закину на лошадь и отвезу туда, откуда ты пришла.

Лестриец сделал шаг ко мне, я – от него.

– Не надо!

– Тогда садись на лошадь по-хорошему. Или ты не умеешь? Тогда, может, подсадить? – он протянул руки, а я вдруг представила, что этот человек просто захотел меня обнять.

Может же быть такое?

Нет, Рамона. Хватит мечтать. В горах все было по-другому, а здесь – чужая земля, чужие порядки. Реннейр может выдать меня собратьям, и они наверняка посчитают меня лазутчицей.

Но глупое сердце шептало: «Он на это не способен».

И я сделала то, о чем, возможно, пожалею. Вдохнула поглубже и преодолела разделяющие нас шаги.

Один, два, три… И закончился воздух.

Его руки оказались по обе стороны от моей талии. Сомкнулись на ней, как стальные тиски. И когда я коснулась плеча, он вдруг вздрогнул. Втянул воздух прерывисто.

А меня окатило жаром – он пылал. Такой горячий.

– Чего ты добиваешься, дочь гор? – выдохнул Ренн мне в волосы, но на лошадь не закинул, как грозился. – Преследуешь меня во снах, теперь еще и наяву…

– Во снах? – откровение было так неожиданно, что я поперхнулась воздухом. – Я тебе снилась?

– И не раз.

Кожа под ладонью обжигала. Он был так близко… Слишком близко для того, чтобы я могла думать трезво. В вырезе рубашки, как раз на уровне моего лица, виднелась широкая грудь, тяжело вздымались пласты могучих мышц, а на шее быстро-быстро пульсировала жилка.

Провести бы по ней пальцем…

«Ох, Рамона, – посетовал здравый смысл, – совсем оголодала без мужской ласки? Сама набросишься?»

На губах расцвел его вкус, чувствительная кожа шеи загорелась в тех местах, которых касалась жесткая щетина. Возможно, для него это ничего не значит. Возможно, он просто поддался порыву. Но для меня это было ценнее самого дорогого самоцвета.

– Я вспоминала…

Слова замерли где-то в горле. Один миг – и я в седле.

– Я никуда не поеду!

В крови взыграло врожденное упрямство. А лестриец пусть думает, что угодно!

– Я тебя не спрашиваю, – и подтянул стремена – как раз под мою ногу.

– Не смотри на меня, как на маленькую девочку, Реннейр. Я сама отвечаю за свои поступки.

– О, поверь, я смотрю на тебя, не как на маленькую девочку, а как на вполне себе зрелую женщину.

Мне показалось, или он сказал это со злостью? С каким-то отчаяньем дернул ремешок на седле и шумно выдохнул.

– Считай, что я о тебе забочусь. Это для твоего же блага.

– Почему каждый считает, что знает лучше, что для моего блага, а что нет?

Еще один учитель жизни на мою голову! Разве это справедливо?

Я завертелась, думая, как безболезненно соскользнуть с лошади, но вместо этого лишь потеряла ботинок. Реннейр вздохнул так, будто я и впрямь была непослушным ребенком, наклонился за ним и другой рукой взял меня за лодыжку – обуть.

– Признаться, я даже немного растерялся, когда тебя увидел, – от твердых мужских пальцев под кожей разбежались мелкие молнии – это было неожиданно, почти больно, но так… хорошо. Злость и обида улетучились вмиг, будто ветер слизал.

Мы столкнулись взглядами. Мой – удивленный, и его – стальной, непоколебимый.

– Пора это заканчивать. Ты не должна так рисковать, Мона. А если бы я тебя не встретил? Тебя могли обидеть, люди здесь не самые добрые, – продолжил твердо, а потом вдруг темные брови взлетели на лоб: – У тебя кровь? – голос стал глуше, и подушечка большого пальца проскользила по косточке, пачкаясь алым. – Откуда?

И снова провел по коже, рядом, чтобы не тревожить ранку. В отличие от голоса, прикосновение было таким бережным, ласковым. Хотелось, чтобы он не останавливался.

– Натерла… наверное… – во рту пересохло, и я смочила губы языком. А Ренн вдруг нахмурился и почему-то отвел глаза.

– Болит?

У меня никто никогда не интересовался, болят ли ноги от многочасовых блужданий по горным тропам, а он спросил. И от этого простого проявления заботы внутри стало тепло.

– Нет… совсем нет. Ни капли.

Не говоря ни слова, Реннейр снял с пояса флягу. Вода обожгла лодыжку, но я даже не поморщилась.

– Спасибо, – и наклонилась, чтобы коснуться руки, которой он все еще удерживал мою стопу.

Волосы водопадом соскользнули вниз, к его лицу. Погладили щеку. А Ренн вдруг на миг опустил веки, будто это могло показаться ему приятным.

– Я не хочу уходить так быстро, – произнесла умоляющим шепотом, когда наваждение развеялось, а на лицо лестрийца вернулось прежнее непреклонное выражение. – Я давно мечтала спуститься на равнину. Я еще не все видела. Ну пожа-алуйста. Не будь таким злым, Ренн. Я никому не помешаю, – и пробубнила себе под нос: – Вообще-то я не к тебе пришла, не тебе меня и гнать.

Он посмотрел на меня, сузив глаза.

Раскусил. Как пить дать раскусил!

– Что ты планировала увидеть на этом празднике, святая простота? Скоро здесь может развернуться зрелище, не предназначенное для невинных девичьих глаз.

– Так мы можем уехать отсюда! У нас и лошадь как раз имеется, – я похлопала чалую красавицу по крупу, на что она отозвалась недовольным фырканьем.

Сраженный моей наглостью, Ренн приподнял бровь, а потом вдруг усмехнулся.

– Ты ведь не хочешь прогонять меня. Верно?

Ну же, лестриец, отвечай! Ты только с виду суровый. Лучше погляди, какая красота кругом, какой вечер, и воздух полнится дурманным ароматом цветов. Пить бы его жадными глотками, только одной грустно. И пусто.

– Если бы ты и правда собирался выдворить меня обратно, ты бы со мной не церемонился. Не убеждал, не… – в горле мгновенно стало сухо. – …не гладил мою ногу. Ты ведь хочешь, чтобы я осталась.

Он не отвечал, только пальцы по-прежнему обжигали кожу.

– Какая же ты…

– Упрямая? – спросила, чувствуя, что лед его тает.

– Ага, – он усмехнулся и взглянул на меня снизу вверх.

– Как горная коза?

– Хуже, Рамона. Намного хуже!

Глава 28. Море маков

Реннейр

Она смотрела на меня лучистыми янтарными глазами и улыбалась – робко, будто боялась, что я и правда ее прогоню. А я бы сделал это. Собирался. Решимости было хоть отбавляй! Когда я увидел вместо молодого парнишки Каменную жрицу, у