Я иду искать - Алекса Гранд

Капелька пота стекает по моему виску. Сердце грохочет неистовым колоколом. В легких воздух клубится буйными вихрями. И голова кружится, словно я прокатилась на дьявольских каруселях. Ухнула с пятидесятиметровой башни вниз, проехалась на американских горках, сиганула с тарзанки с подвесного моста.

— А мы, кстати, с Сергеем разводимся.

Прижавшись к теплому боку Крестовского, я собираю капельки влаги с его рельефной груди и ощущаю, как каменеют мышцы под подушечками моих пальцев. Пространство между нами наливается искрящим напряжением, и я не успеваю все объяснить прежде, чем Игнат привстает в кровати и крепче притискивает меня к себе.

— Так, у нас с Зиминым есть отличный адвокат по подобным делам. Обратимся к нему, подготовим необходимые бумаги. Надеюсь, твой супруг не будет претендовать на мою дочку?

Да уж, умеешь ты подавать новости, Аристова! Еще одно полено в костер, и твой мужчина целый город спалит.

— Не нужно никаких адвокатов, — поймав ладонь Крестовского, я мажу губами по его линии жизни, после чего расставляю точки над i. — Сережа сам попросил. Ты знаешь, он, как никто, заслуживает счастья. С самого начала наши отношения больше походили на дружеские: он справлялся со смертью жены, себя залатывал и меня лечил. От той депрессии, в которую я загремела. А теперь он встретил хорошую девочку там, в командировке и, кажется, влюбился.

Выпаливаю, как по учебнику, и на несколько секунд замолкаю. Вожу пальцами по каменным плечам Игната и немного боюсь за наше будущее. Вдруг Крестовский пропустит мимо ушей все мои доводы и кинется решать проблемы с помощью кулаков? Раскрошит Аристову бампер его Мерса или свернет челюсть играючи, как если бы он дрался на ринге?

Тот парень, который пять лет назад вступился за меня перед хулиганами и шмальнул в небо из травмата, поступил бы так с вероятностью в девяносто девять целых девяносто девять сотых процента. А вот мужчина, кутающий мое слегка озябшее тело в свою рубашку, не такой.

— Не думал, что когда-то это скажу, Лиля. Но твой муж — хороший человек.

Застегнув пуговицы на моей груди, чтобы не отвлекаться, щелкает меня по носу Игнат, а я расплываюсь в ослепительной улыбке мощностью в тысячу ватт. Пребываю в восхищенной благодарности и полном принятии. Наверное, уроки, преподнесенные судьбой, пошли нам на пользу. Сгладили шероховатости, срезали шелуху и превратили нас с Крестовским в лучших версий себя.

Размяв затекшую от долгого сидения шею, я торопливо собираю из растрепанных волос небрежный пучок и бегу на кухню вслед за Игнатом. Стопорюсь у белого прямоугольного стола и с изумлением смотрю на то, как Крест сооружает нам нехитрый перекус.

Режет толстыми ломтиками свежую ветчину, румянит в тостере хлеб, клацает кнопки на жужжащем кофе-аппарате.

— Ты умеешь готовить?

— Купил пособие «Кулинария для чайников» после того, как сжег в хлам пельмени.

Не знаю, шутит Крестовский или нет, но я смеюсь. Хохочу так, что из глаз текут слезы и кислорода начинает не хватать. Веселюсь, как будто мне пятнадцать и нет в мире никаких проблем. Как будто никто никогда не разбивал мне сердце, не выматывал нервы и как будто кругом скачут сплошь пони да радужные единороги.

Забытое ощущение. Так хорошо в последний раз мне было тогда, когда мы с Игнатом пили шампанское и ели клубнику на арене. Вернее, я пила, а он меня целовал.

— Пробуй.

Спустя пять минут Крест подталкивает ко мне тарелку с аппетитными бутербродами и осторожно сцепляет руки в замок, пока я смакую его творение. Напрягается, подозрительно щурится и превращается в довольного мартовского кота, когда я выдаю свое искреннее «вкусно, спасибо».

Проскальзывает мне за спину. Распускает пучок, стаскивая резинку, и путается пальцами в волосах, отчего нега накрывает меня гребнистой волной.

— А ты есть не будешь?

— Мне больше нравится наблюдать за тобой.

Аккуратно оттягивает пряди, прижимается бережно и замирает вместе со мной, когда в барабанные перепонки ввинчивается трель дверного звонка.

— Сейчас вернусь.

Напоследок тронув ключицу, нехотя отлипает от меня Игнат и идет встречать незваного гостя. А уже через пару мгновений в коридоре разворачивается самая настоящая война с грохотом, звяканьем, судорожным всхлипыванием и невнятной какофонией звуков.

И я не выдерживаю. Скатываюсь со стула и на цыпочках крадусь к месту, где разыгрывается драма.

— Ну, почему, Крестовский? Скажи, почему?!

Опершись на косяк, Вика размазывает остатки косметики по лицу. Бормочет что-то неразборчивое и то и дело мнет край свободной серой кофты, закрывающей середину бедра.

— А я не поняла, ну что ты в ней нашел? Она же тебя старше, с прицепом. Матери твоей не нравится. А я ведь тебя так ждала. Вчера, позавчера, неделю назад. А ты оставил без ответа мою тысячу звонков. Ну, что мне еще предпринять, чтобы все наладить?

Тыкает в свою шевелюру, превратившуюся из темно-каштановой в платиновую, и переводит лихорадочный взгляд, в глубине которого плещется боль пополам с негодованием и обидой, на меня. Как будто новый цвет волос мог подарить ей любовь Игната.

— Ненавижу тебя, слышишь?! Ненавижу вас обоих!

Поправив ремень небольшой терракотовой сумочки, она пинает носком туфли валяющиеся на полу ключи от квартиры Крестовского и выбегает в общий коридор.

Наивная молоденькая девочка, которой никто не объяснил, что чувства не вспыхивают по приказу. Только потому что ты прилежная студентка из правильной семьи.

— Надеюсь, никто больше не решит нанести нам визит.

Нарушив тишину, я шагаю к оторопевшему Игнату и обнимаю его со спины. Утыкаюсь носом между его лопаток и ловлю твердое приглушенное.

— А я больше никого не впущу.