Свои чужие - Джина Шэй

Кольцова не договаривает. Просто хватает меня за рукав рубашки и дергает вниз, заставляя опуститься на ступени.

Я оборачиваюсь к ней, натянув на лицо выражение: “Ну и какого черта, а?”

— Тихо, — едва слышно шипит мне Кольцова на ухо. — Там Костя. И Полина. Давай подождём, пока они уйдут, а?

Трусиха, блин. Вот сама накосячила, а сейчас очкует. А я прислушиваюсь — и действительно слышу доносящийся с этажа ниже нас голос унылого, рассыпающийся сухим эхом.

— Полина, неужели ты плачешь? — Вот вроде и не конкурент мне этот урод больше, но все равно его голос вызывает у меня лишь стойкую неприязнь.

Плачет? Полинка? Моя Полинка? И кого мне стоит убить за это?

— Вы чего-то хотели, Константин Витальевич? — Зря Эльвира говорит, что моя весна — не боевая. Вот сейчас она вполне себе отвешивает этой ледяной репликой оплеуху своему собеседнику. Это Полинка умеет. По крайней мере с теми, кем когда-то дорожила.

— Да так, — унылый не унимается. — Как дела, Полин? Птичка напела, что у тебя неприятности.

— Даже если и так, то не твое это дело, — кисло интересуется Полинка. — Кость, ты позлорадствовал? Свободен.

Слушаю, а сам радуюсь тому, что Полина посылает своего бывшего женишка, как кретин какой-то.

— Плохо ты себя ведешь, Полина, — высокомерный тон унылого бесит меня почти до бычьей ярости, — Даже не знаю, предложить ли тебе помощь или не стоит.

— И чем же ты можешь мне помочь? — ехидно интересуется Полинка. — У меня проблемы, которые не может решить менеджер по рекламе.

— Да ладно, — ублюдок однозначно издевается над Полиной — это слышно по тону. — То есть если я скажу тебе, что у меня есть резервная копия твоей Многодневки, — это тебе ни в коем случае не поможет?

После этой реплики Полина молчит. Долго молчит. А я — уже даже не слух, и не оголенный нерв. Я — один кипучий, замерший на месте адреналин. И все, что меня сдерживает — жесткие пальцы Кольцовой, сжимающие мою рубашку чуть повыше плеча.

— Я должна тебе на слово поверить?

— Ну тут как знаешь, — высокомерно откликается Анисимов, — я могу сходить и распечатать тебе текст кусками. Но это трата моего времени.

— И ты отдашь мне копию Многодневки просто так? — ровно спрашивает моя девочка.

— Нет, конечно, Поль, — с издевкой откликается унылый. — Кто же такие вещи просто так отдает?

— Чего ты хочешь, Костя? — у Полинки голос слегка подрагивает. Кажется, она измучена уже до предела. Ох, родная…

— Господи, Полина, это же ужасно просто, — утомленным голосом сообщает унылый. — Я хочу тебя.

У меня темнеет в глазах. Унылый ублюдок, который предал мою заветную, который проехался по ней напоследок, который пытался разрушить её мечту, выкрав сценарий — и снова тянет к Полине свои липкие ладошки? И не хочется садиться, но эту тварь я хочу только убить, и ничего больше.

Я снова подаюсь было вперед, намереваясь прервать этот разговор сейчас, но Кольцова резко дергает меня за руку.

Я оборачиваюсь, к ней. Вижу огромные глаза, в которых плещется ярость. Бледные скулы, расписанные красными пятнами. Так бывает всегда, когда Эльвира зла, как мегера. Примерно вот такой она некогда сообщала мне, что Полина из-за меня отказывается от печати.

— Не дергайся, — сообщает мне Кольцова одними губами, а потом разворачивает ко мне телефон, который сжимает в побелевших от напряжения пальцах. А на широком, светящимся белым дисплее, пламенеет алым кнопка “СТОП” и бегут секунды записи.

А над счетчиком времени записи горит значок диктофона…

