Ключ к счастью - Джейн Фэйзер

Когда Пен появилась во дворе возле конюшни, Оуэн не мог сдержать смеха.

— Неужели так забавно? — с некоторой обидой спросила она, глубже натягивая шапчонку Седрика. — Мэри нашла, что вид у меня не слишком приличный, но смешного ничего не увидела.

— Вы чересчур привлекательны для обыкновенного пажа, — галантно ответил Оуэн, продолжая смеяться.

Пен немного поразмышляла над этой фразой, не зная, принять ее за комплимент или за упрек, и решила остановиться на первом.

— Я извлекла из этой одежды все, что смогла, — сказала она, одергивая короткий камзол Седрика на бедрах, которые от этого не стали менее рельефны.

Разве не могут быть и у мальчишки такие округлости, особенно если хозяин хорошо его кормит?

Заметив ее усилия, Оуэн любезно произнес:

— Не надень вы эту одежду, я остался бы в неведении, как приятна у вас эта часть тела.

Возможно, в другое время Пен была бы польщена, но сейчас, здесь, посреди двора! Покраснев до ушей, она громко прошептала:

— Как вам не стыдно! Нас все слышат!

Хотя слышать мог, кроме нее самой, только конюх, да и тот направился к стойлу, чтобы привести для нее лошадь Седрика.

— Его недоросток, — объяснил ей Оуэн, — придаст больше достоверности облику пажа.

— А Седрик не обидится? — спросила Пен.

— Нисколько. Тем более он останется здесь бездельничать и любоваться на Мэри. А если захочет прогуляться верхом, полуголый или в вашей одежде, то для полноты картины возьмет вашу лошадь.

Оуэн был сегодня в хорошем, Смешливом настроении, в каком она, пожалуй, никогда еще не видела его. Кроме того, ей нравилось доброе, почти отеческое отношение Оуэна к мальчику и трогало, как тот обожал его. Даже приходило в голову, что, возможно, в отношении этих людей друг к другу скрывается какая‑то тайна. Впрочем, сегодня, в преддверии попытки приблизиться к разгадке другой тайны, самой важной для нее в жизни, она предпочла бы, чтобы Оуэн выглядел более серьезным и сосредоточенным.

Появился конюх с низкорослой, мышастого цвета лошадкой. Мельком взглянув на пажа и нисколько, видимо, не удивившись его внешности, он обратился к Оуэну:

— Вот, как вы велели, милорд.

Тот кивнул и повернулся к Пен с ехидной улыбкой:

— Помочь тебе взобраться на лошадь, Седрик?

Она хотела отказаться, но лошадь была все‑таки чересчур высока для нее и седло непривычное. Правда, и на своих лошадях она редко прибегала к дамским седлам, которые стали модны среди придворных дам совсем недавно.

Пен поблагодарила за предложенную помощь и уже согнула ногу в колене, чтобы опереться на его ладонь, но недаром Оуэн так ехидно улыбался: он подсадил ее другим способом, ухватив за бедра, да еще просунул руку куда совсем не требовалось и похлопал ее пониже спины. Все это с абсолютно светским видом, при полной куртуазное™.

— Прекрасно, — сказал он с очаровательной улыбкой в заключение всей процедуры. — Именно такого пажа мне всегда не хватало.

Пен было не до игр: она даже не улыбнулась, когда тронула лошадь со двора.

Оуэн вскочил на коня и последовал за ней.

Их ожидал Хайуком.

Было всего семь утра, но мир уже проснулся. По пути им попались молочница с полными ведрами и юный невыспавшийся пастух, гнавший через деревню стадо коз и зевавший во весь рот. Несколько оборванных ребятишек, пришедших к ручью за водой, швыряли друг в друга камешки, играли в пятнашки, галдели, пока какая‑то разгневанная женщина не разогнала их с помощью метлы.

Двери деревенских домов открывались, оттуда летели на улицу тучи пыли и всяческий сор — хозяйки начинали утреннюю уборку. В холодном кристальном воздухе появились дымки и запахи разожженных очагов.

Маленькая девочка с куском хлеба в руке выбежала босиком за калитку одного из последних домов селения в погоне за курицей. Она не обратила внимания на скачущих всадников — ей было не до того: противная курица хочет удрать, а мать будет ругать за это девочку…

Оуэн чудом сумел отвернуть своего могучего коня в сторону, чтобы не сбить ребенка. Что он при этом бормотал по‑французски, даже Пен, неплохо знавшая этот язык, разобрать не смогла.

Девочка все‑таки не удержалась на ногах, но не от столкновения с лошадью, а от страха, когда опасность уже миновала; и тут же вскочила, чтобы услышать, как Оуэн ругает ее, уже по‑английски, за то, что не смотрит куда бежит.

Перепуганная насмерть, она не сводила глаз с грозного человека на огромном вороном коне, немного придя в себя, повернулась и побежала в дом, забыв о непослушной курице.

Оуэн был неподвижен на застывшем коне, Пен не узнавала его лица: еще недавно оно было таким оживленным, лукавым. Сейчас от него отхлынула кровь, губы побледнели, в глазах сквозил ужас. Это был совершенно другой человек, она и представить его таким не могла.

Ей тоже было страшно за ребенка, она испытала потрясение, но перемена, произошедшая с Оуэном, испугала ее не меньше. Она не могла не оценить, с какой быстротой и ловкостью он сумел управиться с конем и спасти девочку от увечья или даже смерти. Ведь такой конь, как у него, сам по себе оружие, и, к счастью, Оуэн владеет им не хуже, чем шпагой или мечом. Наверное, ему приходилось не раз бывать с этим животным в различных переделках. Отчего же сейчас он пришел в такое состояние? Отчего?