Милкино счастье - Лана Ланитова

– Кто там?

Никто не ответил, но дверь задрожала еще сильнее.

– Мила, мне страшно, – едва выдавил он, и сам не узнал своего голоса.

Краевский повернул голову к кровати. Она была пуста. Людочки нигде не было. Он стал метаться по комнате и искать ее всюду: под кроватью, за шторами. Стук не ослабевал. Наконец дверь слетела с петель. Но пороге стояла его жена Руфина. Взгляд ее маленьких и колючих глаз казался зловещим. Она смотрела и смотрела туда, где на кровати ширилось и растекалось кровавое пятно. Кровь стекала струйками на пол, образовав и там отсвечивающую глянцем, темную лужицу. Краевский закричал от ужаса. И тут же проснулся.

* * *

За окном вовсю светило утреннее летнее солнце. Видимо, он долго проспал. А в дверь его комнаты кто-то стучал. Краевский встал и, пошатываясь, подошел к двери.

– Кто там?

– Ваше сиятельство? Вы здоровы?

Краевский открыл дверь. На пороге стоял сам Дятлов.

– Анатолий Александрович, вы просили вас разбудить в семь. Я подхожу уже трижды, но никак не могу вас добудиться. Верно, вы долго не могли заснуть? Ночи-то душные стоят…

– Да, – хрипло ответил Краевский. – Я уснул только под утро.

– Прикажете накрыть завтрак?

– Я не буду завтракать. Сделайте мне только кофе.

Через полчаса с тяжелым сердцем он покинул постоялый двор Дятлова. После кошмарной ночи его настроение окончательно испортилось.

«Она не вернется! – удрученно думал он. – Мать все поймет и не отпустит ее ко мне. Если я ее не увижу, я застрелюсь…»

Ближе к ночи он был в своем фамильном поместье. Дети уже спали. Жена встретила его сдержанно. Он поцеловал ее в холодную щеку, отметив про себя, что ее живот стал больше.

– Как ты себя чувствуешь, дорогая?

– Лучше, чем могла бы. Свежий воздух и парное молоко. Доктор говорит, что я должна пить его каждый день.

– Да, конечно, молоко очень полезно, – рассеянно ответил он.

– Конечно! Но меня все время тошнит от его запаха.

– Крепись, ma chère, осталось ведь совсем недолго…

– Анатоль, ты плохо выглядишь? Много работы?

– Да, ты знаешь, ma chère, наш начальник Грибовский совсем меня загонял последние дни. Встречи, разбор циркуляров, совещания… Даже поспать иной раз некогда.

– Ну, ты бы сказал ему, что у тебя беременная жена и дети.

– Ах, Руфина, у кого нынче нет беременных жен?

– Анатоль, по-моему, ты говоришь какие-то пошлости.

– Прости, душка, я что-то устал по дороге. Как дети? Здоровы?

– Здоровы, только Мари немного чихала. Бонна не подводит ее ко мне два дня.

– Бедная Мари! Ей должно быть скучно…

– Скучно? Бонна с ней разучивает отрывки из Писания.

– Руфина, ты слишком строга. Ведь на дворе лето. Девочкам хочется пошалить.

– Вот переезжай сюда и играй с детьми сам.

– Для этого мы наняли гувернанток. А ты их загружаешь вечными молебнами.

– Я знала, что ты безбожник, – с укором сказала жена. Ее глаза заметно покраснели.

– Ах, перестань, Руфина. Я не безбожник. Просто у нас с тобой слишком разное понимание бога. Я пошел спать.

Весь следующий день Краевский провел с детьми. Они вместе ходили в лес и на речку. Анатоль с удовольствием искупался в уютной купальне. Девочкам мать не разрешила купаться. Жалкие и притихшие они смотрели с берега на плавающего в полосатом купальном костюме отца. Руфина стояла рядом, в темном платье и кружевном чепце, и явно была недовольна фривольным поведением супруга. В этот раз он уклонялся от нудных расспросов и долгих разговоров. Ему было лень оправдываться перед истеричной супругой. Он словно бы игнорировал все ее мелкие упреки или делал вид, что почти не слышит их.