Ирландское сердце - Мэри Пэт Келли

Апрель, 1913

Наступил апрель. Я шла по Рю де Риволи, и солнышко согревало мои плечи. Слава богу, зима осталась позади. Как бы там ни было, за ней всегда приходит весна. Вернется ли Питер в скором времени?

Отец Кевин ничего об этом не знал. Я ходила к мессе в Ирландский колледж каждое воскресенье. Вернулась в лоно родной Церкви. Снова была частью этого клана. Впрочем, я избегала ректора и ждала новостей от Питера.

– Профессор Кили взялся за большую работу, – рассказал мне отец Кевин. – В одной только библиотеке Левена триста тысяч томов. А отец ректор заставит его проверить каждый из них.

Да, я скучала по Питеру, но скоро мне должно было исполниться тридцать четыре, и я, пожалуй, была слишком стара, чтобы сохнуть по мужчине, который мной не интересовался. На мессе я встречалась с Мэй и другими студентами, но все они были заняты своей работой. Как и отец Кевин. Он писал книгу о своем соотечественнике из Донегола, святом Колумбе. А молодежь, вероятно, училась и ходила на вечеринки, куда меня не приглашали. Думаю, им и в голову не приходило позвать меня. Я для них была слишком старой. Впрочем, я не особо переживала, потому что была достаточно занята с мадам Симон.

За зиму, пока туристов было мало, я освоила новое métier, ремесло, – воровать, но не у кутюрье. А подтолкнула меня к этому мисс «Правь, Британия, морями».

Воспользовавшись представившейся возможностью, в феврале я отправилась на показ мод Поля Пуаре. Все уже расположились в секторе для прессы, приготовили свои блокноты, и тут явилась она с воплями:

– Voleur! Voleur! Воровка! Воровка!

Как выразилась бы моя бабушка Майра, дело мое накрылось медным тазом, это был полный крах. Я пулей вылетела из зала, пока мисс «Британский Лев» – точнее, львица – рассказывала газетчикам, что я обманщица, шпионка бошей, которая, вероятно, пытается подорвать величайшую индустрию Франции… индустрию высокой моды.

Вот так. Я была desolée, то есть глубоко опечалена, и не смела возвращаться к мадам Симон с пустыми руками. Было холодно, шел дождь, а тут как раз Лувр – такой основательный, надежный. Я чувствовала, что там тепло. И подумала, что все равно нужно зайти туда как-нибудь на днях – сегодня, например.

– Où est la Мона Лиза? – спросила я у охранника и смутилась, когда он направил меня к La Joconde, Джоконде.

– Это означает «шутка», – добавил он по-английски.

Трудно сказать, что я подумала о ней тогда. Немного покатая линия волос. В Бриджпорте она точно не была бы красавицей. Особенно с таким носом. Но улыбка славная, бесспорно.

Группка студентов-художников вокруг картины делала наброски. Я тоже вынула свой блокнот. Почему бы и нет? Особенно меня заинтересовали ее рукава. «Атлас», – подумала я. Складки мне понравились. «Интересно», – сказала я себе и быстро набросала декольтированное платье, добавив к нему широкую юбку. Внезапно у меня за спиной возник охранник, заглядывавший в мой блокнот. Он заявил, что еще никогда не видел, чтобы здесь рисовали не лицо, а платье. Я объяснила, что меня интересует фасон ее одежды.

Тогда охранник повел меня к портрету Каролин Ривьер и ее матери работы Энгра. Я подумала, что мы могли бы делать такие же платья в четырех цветах. Когда смотритель показал мне эскизы Энгра, я получила еще четыре ансамбля. А потом, да простит меня Господь, даже использовала портрет святой Жанны этого же автора. Металлическая юбка ее доспехов превратилась у меня в вечернее платье, расширяющееся на бедрах. Смотритель принял от меня пять франков на чай с почтительным поклоном. Элегантный в своей униформе и сам немного похожий на денди, он поведал мне, что величайшее творение Энгра, портрет принцессы де Брольи, не выставляется. Он остался у семьи, которая до сих пор скорбит из-за смерти принцессы в возрасте всего-то тридцати шести лет.

– Говорят, что там платье чрезвычайно изысканное. Оно и понятно: эта семья одна из самых знатных во Франции, а сам принц был премьером при президенте Патрисе де Мак-Магоне не так много лет тому назад.

Мак-Магон. Ирландцы повсюду.

Таким образом мы с мадам Симон «сделали» Делакруа, Тициана и даже Рафаэля. Да, это были мадонны, но мы копировали складки. Мадам Симон представляла свои платья как коллекцию старых мастеров, и клиенткам они нравились. Мы добавили Монэ, Манэ и Ренуара. Я испытывала облегчение из-за того, что не нужно было ничего заимствовать у кутюрье. Я отправилась в «Отель Жанны д’Арк», чтобы рассказать об этом Стефану, но его там не оказалось. Новый парень за стойкой сказал, что Стефан уехал в Россию. Наверно, он все-таки был настоящим большевиком.