От кутюр - Джейсон Томас

Тяжелые бордовые шторы в спальне Сильвии Хэррингтон не раздвигались уже несколько дней. Мраморная пепельница в форме морской раковины, стоявшая на ночном столике, была полна окурков. Часть пепла просыпалась на розовый ковер. На кровати, среди грязных льняных и прожженных атласных простыней, лежала Сильвия Хэррингтон, одинокая и злая. Больше злая, чем одинокая. В основном ее ярость была направлена на Ричарда Баркли, Дики, этого маленького негодяя, который продал «Высокую моду», ее «Высокую моду», отобрал ее у Сильвии.

В дверь спальни тихо постучали.

— Мисс Хэррингтон, — донесся голос прислуги.

Сильвия злобно глянула на обитые розовым атласом стены и зажгла новую сигарету.

— Мисс Хэррингтон, с вами все в порядке? Я могу что-нибудь для вас сделать? — Молчание. — Мисс Хэррингтон, мне ужасно неудобно вас беспокоить, но вы забыли оставить мой чек.

«А-а, еще один человек, кому небезразлична Сильвия Хэррингтон», — подумала Сильвия. Она встала с постели. Ноги у нее болели. Она взяла сумочку и вытащила чековую книжку.

— Мисс Хэррингтон?

Сильвия неожиданно открыла двойные двери, напугав полную женщину.

— Вот ваш чек. А теперь убирайтесь.

Она подошла к окнам, выходившим на мост Пятьдесят девятой улицы. Служанка быстро выскользнула через заднюю дверь квартиры.

Сильвия осознала, что в ее мире слишком тихо. Не звонит телефон. Не доставляют пакетов нарочные. Не звонит швейцар сообщить, что принесли цветы, и спросить, что с ними делать, нести ли в квартиру. Не приходила даже та маленькая сучка из компании по недвижимости, которая хотела продать Сильвии ее же квартиру. Комнаты были тихими и безжизненными. Она сама была безжизненной. Ее жизнью была «Высокая мода». Без журнала она мертва.

Она уже думала о самоубийстве.

Она все еще думала о самоубийстве. Вероятно, будь в квартире достаточно снотворного, она приняла бы его. Пистолета у нее не было. Выпрыгнуть из окна — несколько мелодраматично. Не то чтобы Сильвия Хэррингтон совсем отвергла мысль о самоубийстве, просто пока еще не сложились обстоятельства.

Вместо этого она решила полить… нет, опрыскать… орхидеи. Она никогда не любила цветы в горшках, но один представитель по связям с общественностью из мира моды подарил ей несколько орхидей. Он был одержим ими, и те, что он подарил Сильвии, отказывались умирать.

— Я всегда думала, что это очень хрупкие растения, — сказала она себе, опрыскивая цветы. — Может, вот такой стала и я. Просто маленькая старая леди, ухаживающая за орхидеями в своей нью-йоркской квартире.

Эта мысль вызвала у нее отпор. Сильвия увидела несколько отмерших листьев и взяла острые ножницы, которыми ее служанка пользовалась, ухаживая за орхидеями. Она взглянула на лезвия… Лезвия.

Почти в трансе она повернулась и пошла в спальню, держа в руке ножницы.

— Отрезать мертвое. Вот и ответ. Отрезать мертвое.

Она вошла в розовую комнату с обитыми шелком стенами и затихла. Единственным звуком в комнате было ее дыхание.

— Отрезать мертвое. Как это правильно! Все будет хорошо, если я отрежу мертвое.

Она подняла ножницы и вонзила их в шелк стенной обивки. Раздался треск разрываемой ткани.

— Отрезать мертвое.

Она снова и снова вонзала ножницы в стену. Затем принялась за бордовые шторы, пока они не повисли лентами и солнечный свет не залил комнату.

— Отрезать мертвое. Отрезать мертвое.

Наконец она добралась до роскошного ложа, раздирая шелк и атлас и неожиданно наполнив светлую комнату тучей перьев и пуха.