Ненависть - Джулия Баксбаум

— Когда Бриджет говорит, что хочет фаг, имеет ли она в виду, что желает заняться сексом с человеком, который является геем? — спрашивает у остальных членов книжного клуба «для тех, кому за восемьдесят» Мэриан — крошечная, сморщенная как изюм старушка с ярким пятном красной губной помады на лице. — Мне кажется, это очень обидное слово. У меня внук — гей.

— Не знаю. Нужно спросить об этом у моего Уолтера. Он как раз вышел в прошлом июне, — говорит Ширли и хватает салфетку, чтобы записать телефон своего внука. Ширли — скорее чернослив, чем изюм, и весь ее вес сосредоточен строго посередине. Такое впечатление, что ее тело хочет создать дополнительную защиту от холода вокруг внутренних органов.

Нас здесь шестеро: пять женщин за восемьдесят — хотя я подозреваю, что Ширли уже далеко за девяносто, — и я; мы сидим в той закусочной, куда я обычно ходила с дедушкой Джеком. Мы здесь всего около получаса, но я уже успела влюбиться в каждую из них. Волосы у них выкрашены в совершенно немыслимые желтые, красные и синие цвета, а затем начесаны и уложены в пушистые шары вокруг лиц. В воздухе висит плотный сборный аромат их духов, который, смешиваясь с запахами закусочной, создает весьма пикантную комбинацию — детская присыпка с беконом.

До сих пор наш обед как процесс приема пищи протекал не слишком гладко. Трое из них отослали свои порции супа обратно на кухню: две — потому что он был слишком холодным, еще одна — потому что он был слишком соленым. Кондиционер они сначала выключили, затем снова включили. В ресторане слишком шумно, наш официант чересчур медлителен, порции непомерно велики. Как ни странно, но их суетливость не раздражает; испытываешь облегчение, когда сидишь среди людей, отказавшихся от светской учтивости. Они уже давно покончили с притворством и не держат фильтра между мыслями и словами.

Хотя я действительно читала «Дневник Бриджет Джонс» несколько лет назад, я здесь не для того, чтобы обсуждать эту книгу. Я пришла сюда только ради этой компании, пусть и довольно эксцентричной. Мне хочется положить голову на колени каждой из этих женщин, попросив погладить меня по волосам и рассказать историю своей жизни. О своей потерянной и приобретенной любви. И вероятно, вновь потерянной. Спросить, уставали ли они когда-нибудь так, что не могли встать с дивана. Рвало ли их от головной боли. Боятся ли они умереть.

Мне интересно, считают ли эти женщины странным мое присутствие здесь, тем более что я даже не родственница Рут, но я, похоже, единственное, против чего они здесь не возражают. Наоборот, для них я представитель молодежи, рупор моего поколения. Поэтому я все-таки жалею, что они не выбрали для обсуждения биографию Маргарет Тэтчер. Мне не хочется беседовать с ними о помолвках одиночек, распущенности женщин из сериала «Секс в большом городе» или даже об очаровательной сентиментальности Бриджет Джонс. Мы с моими друзьями уже давно это обсудили. Я хочу узнать, что чувствуешь, оказавшись на другом конце жизни, когда все твои выборы уже сделаны. И я хочу узнать это от них, а не со стороны.

— Фаг — это сигарета, — объясняю я. — Так говорят в Великобритании.

— Она действительно много курит. А твои друзья, Эмили, тоже так курят? — спрашивает Ширли, и по ее скрипучему голосу можно предположить, что сама она годами не выпускала изо рта сигареты «Винстон». Она достает свой сотовый, раскрывает его, потом опять складывает. Я заметила, что все они делают это, словно забавляются — очевидно, мобильный среди стариков служит почетным знаком отличия.

— Да не особенно. — Это правда, но думаю, что я все равно бы солгала, если бы даже дело обстояло наоборот.

— А как насчет выпивки? Твои друзья тоже много пьют? — спрашивает Ширли, лихо осушая свою чашку кофе, словно рюмку водки. Этой женщине есть что рассказать. Я представляю Ширли в возрасте двадцати лет, курящую длинные сигареты и отирающуюся вокруг морских пристаней в надежде соблазнить молодого красивого офицера в накрахмаленной униформе.

— Некоторые пьют. Но большинство моих друзей работают допоздна, так что у них просто нет времени на это.