Любовник из фантазий - Шеррилин Кеньон

– Вас же и так все любят, а у Юлиана нет никого…

Афродита шагнула к ней.

– Держись от него подальше и помни – я тебя предупредила.

– Почему? Почему вы предупреждаете меня, а Пенелопу не предупредили?

– Потому что ее он не любил.

Грейс замерла в недоумении.

– Вы хотите сказать… – Она подняла глаза, но Афродита уже исчезла.

– Постойте, куда же вы! – закричала Грейс. – Нельзя же вот так взять и исчезнуть посреди разговора!

– Что-то случилось? – Грейс вздрогнула, услышав голос Бет. – С кем это ты здесь разговариваешь?

– Так, сама с собой.

Бет скептически посмотрела на нее:

– И ты всегда кричишь на себя?

– Иногда бывает.

– Похоже, нам стоит встретиться и профессионально обсудить это, – озабоченно сказала Бет и вышла из кабинета, а Грейс, собрав вещи, поспешила домой, к Юлиану.

Войдя в дом, Грейс сразу поняла: что-то не так. Никто не вышел встречать ее.

– Юлиан? – позвала она.

– Я наверху.

Она бросила ключи и письма на полку у двери и кинулась наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

– Ты не поверишь, если я скажу, кто заглянул ко мне… – Она умолкла, когда увидела Юлиана. Он лежал на кровати, без рубашки, пристегнутый наручником к перекладине кровати в спальне; над бровями его блестели капельки пота.

– Что ты делаешь? – спросила она в ужасе.

– Я больше не могу бороться, Грейс.

– Но ты должен.

Он покачал головой.

– Пристегни другую руку, я не могу дотянуться.

– Но, Юлиан…

Он прервал ее коротким горьким смешком.

– Какая ирония. Я должен просить приковать себя, в то время как другие делали это сами едва ли не сразу после моего появления. Сделай это, Грейс. Я не смогу жить дальше, если причиню тебе вред.

Грейс обошла кровать, и Юлиан, притянув к себе, поцеловал ее так страстно, что она готова была умереть от одного поцелуя.

Это был поцелуй, полный страдания… и обещаний.

С трудом оторвавшись от ее губ, Юлиан повторил:

– Сделай это.

Грейс пристегнула второй серебряный наручник к перекладине кровати. Только теперь она поняла, сколь напряженной была для него вся последняя неделя.

– Я могу что-нибудь сделать для тебя?

– Нет.

Вздохнув, Грейс подошла к комоду и начала раздеваться, но, когда она расстегнула пуговицы на блузке, Юлиан остановил ее:

– Прошу, не делай этого здесь… – Он в изнеможении откинул голову на подушки.

– Прости. – Грейс прошла в ванную, чтобы переодеться и сделать холодный компресс для Юлиана, а потом вернулась в комнату и смочила его горячечный лоб.

– Ты весь горишь.

– Знаю. У меня такое чувство, будто я лежу на углях. Может, расскажешь мне, как провела день?

Грейс почувствовала, что любовь переполняет ее.

Каждый день Юлиан задавал ей этот вопрос, каждый день она с нетерпением ждала этого момента.

Что она будет делать, когда он уйдет?

Отбросив грустные мысли, Грейс с усердием принялась ухаживать за Юлианом.

– Мне нечего рассказывать, – прошептала она, не желая вываливать на Юлиана все, что узнала от его матери. Ему достаточно досталось в жизни, и она не хотела причинять бедняге лишние страдания.

– Ты проголодался?

– Нет.

– Тогда мы займемся кое-чем другим. – Грейс села рядом с ним и всю ночь читала ему, меняя холодное полотенце на лбу.

Чувствуя близость Грейс, ее запах, Юлиан так и не смог заснуть. Она вторгалась в его сознание, и он ничего не мог с этим поделать; каждый нерв его тела взывал к ней. Не желая сдаваться, он скрежетал зубами и боролся как мог с тьмой, наваливающейся на него.

Если тьма поглотит его, он не сможет вернуться больше в прежнее состояние и очнется лишь в книге.

– Я не хочу потерять ее, – шептал он, и эта мысль жестоко терзала его сердце.

Часы в прихожей пробили три ночи. Грейс уснула совсем недавно, ее дыхание ласкало кожу Юлиана. Рядом с ней ему было тепло, спокойно, и он позволил себе помечтать о том, как будет проводить с ней ночи и дни, как они будут смеяться и радоваться каждому мигу близости. Тогда он сможет любить ее так, как она того заслуживает. Но больше всего Юлиан мечтал о детях, о счастливых сероглазых карапузах с лукавыми улыбками.

Он все еще предавался мечтам, когда в окно ударили первые лучи солнца, а часы пробили шесть.

Грейс проснулась и потерлась щекой о его грудь.

– Доброе утро, – сказала она, улыбаясь.

– Доброе утро.

Посмотрев на него, Грейс прикусила губу.

– Ты уверен, что мы все время должны держать тебя на цепи? Может, лучше отпустим тебя ненадолго?

– Нет.

Взяв телефон, Грейс набрала номер Бет.

– Послушай, меня не будет несколько дней. Не могла бы ты взять часть моих клиентов?

Юлиан нахмурился:

– Ты не собираешься идти на работу?

– Конечно. Не могу же я оставить тебя здесь в таком состоянии!

– Не беспокойся, со мной все будет в порядке.

Грейс посмотрела на него так, словно он потерял рассудок.

– А если что-нибудь случится?

– Например?

– Дом может сгореть, или вдруг зайдет кто-нибудь и сделает с тобой все, что угодно, а ты даже сопротивляться не сможешь.

Юлиан вздохнул, но остался непреклонен, и в итоге Грейс пришлось сделать вид, что она смирилась.

К полудню Грейс заметила, что действие проклятия усилилось: все тело Юлиана покрылось бисеринками пота. Мышцы его были напряжены, он почти не разговаривал.

И все же он еще мог ей улыбаться, а его глаза излучали тепло.

Грейс продолжала обтирать его смоченным в холодной воде полотенцем, но оно слишком быстро нагревалось.

Когда на землю опустилась ночь, Юлиан впал в бредовое состояние. Не в силах помочь ему, Грейс смотрела, как он мечется на постели, как будто кто-то невидимый разрывает его на части. Прежде она ничего подобного не видела и боялась, как бы он не сломал кровать.

– Я не вынесу этого. – Прошептав эти слова, Грейс сбежала вниз и позвонила Селене.

Час спустя Грейс впустила в дом Селену и ее сестру, Тайану. Тайана совсем не походила на Селену, у нее были абсолютно черные волосы и голубые глаза. Она являлась одной из немногих белых жриц вуду и владела магазинчиком, где торговала сувенирами, а по пятницам водила ночью экскурсии на местное кладбище.