Десять маленьких вдохов - К.-А. Такер

– Привет, – сказал он, снимая свои солнцезащитные очки, чтобы показать мне свои красивые синие глаза двух оттенков, в которых я могла утонуть.

Я уставилась в эти самые глаза, чувствуя себя так, словно кровь покидает тело, пока я смотрела, как на его лице меняется целый диапазон эмоций – облегчение, вина, печаль, горечь и снова вина. Я была уверена, что и на моем лице отображается вся гамма эмоций, но прямо сейчас я была не в состоянии распознать ни одну из них. Так что я просто стояла, разинув рот и потеряв способность говорить.

Хотя Ливи не потеряла. Совсем наоборот.

– Ты! Держись от нее подальше! – взвизгнула она, рванув вперед.

Ее движение нарушило мой ступор, и я сумела схватить ее прежде, чем она содрала бы десять слоев кожи с Трента своими ногтями.

– Дай нам минутку, Ливи, – совершенно спокойно выдавила я.

Внутри же несся поток ощущений, угрожая сбить меня с ног. Дверь рядом со мной качнулась, а я усиленно пыталась дышать, несмотря на ускоряющееся сердцебиение. Трент вернулся, что было равносильно удару под дых, но при этом грудь переполнял восторг. Это как пагубная зависимость: я знала, что это неправильно, но, блин, какое же удовлетворение это доставляло.

Ливи развернулась и прошагала в свою комнату, но не раньше, чем бросила в направлении Трента последний ледяной взгляд.

– Геморроиды! Помни об этом, Кейси!

Ее внезапный эмоциональный взрыв и серьезное отношение к ситуации прорвали мою паническую атаку, как игла воздушный шарик, и я осознала, что смеюсь. «Боже, я люблю эту девчонку».

Не знаю, возможно, мой смех помог Тренту расслабиться, придав ему сумасбродного мужества и решимости ко мне прикоснуться.

– Позволь объяснить, – начал он.

Его руки двинулись к моим.

Я отшатнулась, а мое беззаботное настроение резко переключилось на злость.

– Не смей меня трогать, – прошипела я.

Он выставил перед собой руки, ладонями наружу, в знак мира.

– Справедливо, Кейс. Но дай мне шанс объяснить.

Я сложила руки на груди, крепко себя обняв, чтобы удержаться от падения. Или от того, чтобы потянуться к нему, к его теплоте.

– Вперед. Объясняй, – прорычала я, борясь с непреодолимым желанием наброситься на него и не слушать никаких извинений, потому что ни одно из них, по правде говоря, не имело значения. Это – прошлое, а то, как я чувствую себя рядом с ним, – вот что сейчас важно. Но я не могла этого сделать. Не могла выказать слабости.

Он приоткрыл рот, чтобы заговорить, и у меня задрожали колени. О господи, если мне придется простоять в его присутствии еще секунду, я растеряю весь свой боевой дух.

Из-за угла появился Бен, словно рыцарь в сияющих доспехах.

– Время вышло, – заявила я немного громче, чем это было необходимо.

Я протиснулась плечом вперед мимо Трента, захлопнув за собой дверь в квартиру.

– Привет, Бен!

Для всех, кто меня знал, было очевидно, что все это – притворство. Я никогда не бываю такой веселой. Я никогда не бываю веселой, и точка.

Бен посмотрел на меня, потом на Трента, и я увидела, как в его голове крутятся шестеренки. Он понял, что только что прервал нас. Он сообразительный качок.

– Хочешь, чтобы я… – он показал рукой на выход, словно предлагая уйти.

– Не-а!

Я взяла его под руку и потянула вперед, держа голову высоко, а руку Бена близко, позволив злости вести меня.

Внутри же я чувствовала, как рушатся стены.

* * *

– Ты едва притронулась к пасте, – заметил Бен.

Мы находились в итальянском ресторане в пяти минутах езды от «Пенни».

– Я много раз к ней притронулась, – проворчала я, тыкая в нее вилкой. – Я притронулась к ней столько раз, что твоя паста завидует. Я прямо слышу, как моя твою опускает.

– Ты едва поела своей пасты, – перефразировал Бен, но ухмыльнулся.

– Я не голодна.

– Из-за того парня?

Мы просидели в ресторане уже сорок пять минут, и это первый вопрос, который Бен мне задал. Все остальное время я слушала, как он бубнил о своем простреленном колене, из-за которого не получил футбольную стипендию в колледж, о том, что он хочет стать адвокатом по уголовным делам и работать в Вегасе, потому что там живут все богатые мошенники. Не знаю, он ничего у меня не спрашивал потому, что такой самовлюбленный, или потому, что понял, – я не люблю отвечать на вопросы. В любом случае меня это полностью устраивало.

Я вздохнула, вытащила двадцатидолларовую купюру из сумочки и бросила ее на стол.

– Наверное, нам нужно идти.

Он нахмурился и вернул мне деньги.

– Я плачу.

– Я не буду заниматься с тобой сексом.

– Ничего себе! Кто сказал что-то о сексе? Я здесь только ради еды и приятной компании.

Он вел себя обиженно, но блеск в его глазах сказал мне, что он шутит. С моих губ сорвалось непривлекательное фырканье.