Я тебе обещаю - Лекси Аксельсон

— Тебе нужно быть сильной, Ари. Будь сильной ради себя. Не ради меня, не ради матери. Даже не ради Пола, а ради себя самой. Прими свои раны. Прими каждый свой шрам, потому что они не определяют тебя так, как ты думаешь. Это лишь значит, что тебя не так-то легко убить. Что ты не сдаешься без боя. Ты сильнее, чем думаешь. Твои крылья могут быть помяты, Ангелок, но они не сломаны. Ты сильнее своих шрамов. Потому что со временем они поблекнут, а твоя душа останется.

Закрываю глаза, не желая больше смотреть на него... слишком больно. Всё болит. Постоянно.

Затем он разжимает мои ладони. Опускаю взгляд и вижу, что он вложил мне в руки букет тюльпанов, покрытый каплями дождя. Затем он лезет в другой карман, достает запечатанный маленький черный конверт и бросает мне в другую руку.

— С Рождеством, ангел.

Заставляет меня сжать конверт в кулаке и отходит прочь.

Внезапно у него звонит телефон, и я беззвучно плачу горькими слезами.

Он напряженно смотрит на экран.

Это та часть, которую я ненавижу. Не может быть, чтобы ему снова звонили с работы в такое время. Он только что вернулся… ни за что. Он не может оставить меня сейчас. Это важно.

Он отходит еще дальше. Между нами повисает тяжёлое, долгое, мучительное молчание, не позволяющее никому из нас заговорить.

— Значит, этого ты и хочешь? Чтобы я исчез? — Он повторяет мои собственные слова, выплёвывая их с яростью и горечью.

— Я…

Но он не даёт мне договорить.

— Я тебе не подхожу?

— Я...

— Я для тебя яд? — кричит он; на шее вздуваются вены, а меня охватывает отчаяние. Я не видела его таким расстроенным с той ночи, когда он во всем признался.

— Дэнни, стой... — пытаюсь его перебить, но без толку. На этот раз остановить то, что должно случиться, невозможно.

— Нам нужно отдохнуть друг от друга? — рычит он.

— Я не знаю! — в отчаянии кричу я. Смотрю ему в глаза, мой собственный взгляд лихорадочно мечется в поисках милосердия и терпения. Мне нужно, чтобы он меня подождал, но... я не могу этого сказать. Не думаю, что это изменит то, что чувствую я, или то, что чувствует он.

Он побежденно кивает... и клянусь, впервые, взглянув в его голубые глаза, я понимаю... Это он сломлен, и я боюсь, что Ноэль была права. Кажется, я только что безвозвратно уничтожила Дэнни.

— Тогда я приму решение за тебя. Я ухожу. — Он проводит рукой по щетине, смотрит на меня, а затем переводит взгляд на свой пикап. — Прощай, Ари.

Такое чувство, будто по груди ударили разрядом из дефибриллятора.

Дерьмо.

Никогда бы не подумала, что слово «прощай» может ранить меня с такой сокрушительной силой. Такое прощание жалит куда сильнее.

Такое чувство, будто я взяла всё, что мы строили эти несколько месяцев, с момента нашего знакомства, наш путь совместного исцеления, его рост... и просто стерла в порошок. Разбила вдребезги, словно стекло, разлетевшееся на полу на триллион осколков, не подлежащих восстановлению.

Впервые он сказал мне «прощай». Всегда было «до скорой встречи», но на этот раз он не произнес этих слов.

— Ты ведь имел в виду «до скорой встречи», да, Дэнни? — хриплю, и, кажется, я вот-вот рухну на землю.

— Мне пора. — Он смотрит на меня, сцепив челюсти.

В этот раз он действительно прощается, и я полна сожалений.

Он идет к своему пикапу, но с каждым его шагом я ломаюсь всё сильнее, приходя к прозрению.

— Скажи это! — кричу я ему. Голос сочится печалью; я умоляю его так, словно умру, если он не произнесет нужных слов. Я иду за ним, спотыкаюсь о камень, но удерживаю равновесие, не падая в залитый дождём газон. Мои руки взлетают вперёд, и я вижу своё отражение в луже — мокрые волосы падают на лицо.

Но он молчит.

— Пожалуйста, скажи это! Скажи «до скорой встречи», прошу тебя. — Из его рта не вылетает больше ни слова, и я понимаю, что зашла слишком далеко со своей правдой.

Я останавливаюсь, когда он садится в пикап и заводит мотор. Грудь тяжело вздымается от отчаяния, я рыдаю на ледяном ветру. Смотрю на него сквозь капли дождя, застилающие глаза.

Дэнни действительно уезжает.

Его двигатель ревёт, когда он медленно выезжает с моей подъездной дорожки.

Он уже на полпути, а я понятия не имею, что только что натворила. Я переполнена раскаянием. Смотрю на дождливое небо и часто моргаю.

Бросаюсь к дороге в холодную, ледяную ночь. Света больше нет. Меньше чем за минуту добегаю до проезжей части, безудержно рыдая с каждым отчаянным шагом.

— Дэнни! — Топаю ногой по асфальту и ору так громко, как только могу, словно он способен меня услышать, но он уже свернул за угол на главную дорогу.

Он уехал. Он правда уехал.

— Дэнни... — прерывисто шепчу. Я вижу пар от своего дыхания в воздухе. Ступни горят, кожу щиплет мороз. Брови сходятся на переносице. Одиночество накрывает с головой, и единственное место, где можно было бы всё исправить, осталось в прошлом.

Тянусь к конверту, разрываю его и, прикусив губу, качаю головой. Пальцы дрожат, пока пытаюсь укрыть содержимое от дождя.

Это рисунок...

Фотография, где мы с Полом еще дети. Та самая, которую я нашла разорванной в клочья в Ираке, когда кто-то вломился в мою комнату и уничтожил мои вещи.

Дэнни нарисовал снимок от руки, карандашом воссоздав воспоминание о моей любимой фотографии. Каждая деталь проработана до мелочей.

Что я наделала?

26. ДЭННИ

Ворота моего участка открываются. Я так крепко сжимаю руль, что ладонь защемляет о кожу, и она ноет от трения.

Не хотел уходить от нее, но, разумеется, пришлось ответить на звонок адмирала по поводу текущей миссии.

Пусть лучше и дальше считает меня злодеем, лишь бы оставалась в безопасности. Я не стану посвящать ее в те жуткие подробности, из которых в последнее время состоит моя жизнь. Все это началось, когда я вернулся к работе после отпуска.

Как будто я живу двумя совершенно разными жизнями.

Я пытался скрыть это от Ари. На то была веская причина. Ей не нужно об этом беспокоиться, но, увы, Кейн не может держать свой чертов рот на замке.