Милая маленькая ложь - Айви Торн

ее собственное возбуждение в качестве смазки, я выравниваю головку своего члена с ее туго сморщенной задницей и с силой вставляю ее в ее анус. Даже несмотря на то, насколько скользким стал мой член от пребывания в ее влагалище, задница Ани невероятно тугая, и я уверен, что никто никогда не трахал ее здесь раньше. Она кричит, ее спина судорожно выгибается над столом, когда я проникаю в нее.

Меня так чертовски заводит осознание того, что я единственный, кто когда-либо был в ее заднице, и я хочу преподать ей урок за попытку заставить меня чувствовать себя плохо из-за того, кто я и для чего я рожден. Мне нравится знать, что я могу причинить ей боль, когда она продолжает оказывать мне сопротивление и угрюмое неповиновение, и я так близок к тому, чтобы кончить, я не могу не врезаться в нее. Трахая ее задницу жестко, я быстро нахожу свою собственную разрядку и взрываюсь внутри нее, выпуская взрыв за взрывом спермы, пока я заполняю ее, пока она не начинает сочиться обратно вокруг моего члена.

Мои бедра спазматически дергаются от интенсивности моего освобождения. Наконец, я замедляюсь и останавливаюсь, глубоко зарывшись в ее задницу. Грудь тяжело вздымается, я осознаю, что держу ее запястья так крепко, что ее пальцы начали становиться фиолетовыми. Я отпускаю ее, позволяя своим рукам нежно лежать на розовых щечках ее задницы, на каждой из которых отпечаток моей руки.

— Блядь, Аня, — выдыхаю я, в ушах звенит от всей крови, которая покидает мою голову, чтобы заполнить мой член.

Она не отвечает, безвольно растягиваясь на бильярдном столе, дрожа. Одна рука тянется вперед, чтобы коснуться ее щеки, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что она вытирает слезы с лица. Когда до меня доходит, что она не дрожит, она плачет. Укол вины пронзает мой живот. Может, я зашел слишком далеко? Я грубо отбрасываю эту мысль в сторону. Аня — мой питомец, новая игрушка, с которой я могу играть, как захочу. Она на мили ниже меня, и я не должен чувствовать себя плохо из-за того, что использую ее для своего удовольствия. Она согласилась на это, и она, как никто другой, должна знать, что я не какой-то жеманный маменькин сынок, который будет чувствовать себя плохо из-за того, что ему иногда нужен хороший жесткий трах.

Выйдя из нее без церемоний, я отхожу от нее, чтобы найти свою одежду, готовый к тому, что ночь закончится, теперь, когда она кажется полностью испорченной.

— Одевайся и убирайся к черту, — рявкаю я. — Мой водитель может отвезти тебя домой.

Натянув штаны, не потрудившись надеть боксеры или рубашку, я плюхнулся на диван, кипя от злости на всю эту дерьмовую ночь. Я краем глаза наблюдаю за Аней, которая, шатаясь, поднимается со стола и неуверенно идет к открытому пространству, где она сложила свою одежду.

Надев нижнее белье и быстро застегнув бюстгальтер, Аня не тратит время на то, чтобы привести себя в порядок. Она натягивает свое потрясающее платье с пайетками через голову, направляясь к двери, ее всхлипывания — единственный звук в оглушительной тишине. Взрыв клубной музыки заполняет комнату, когда она убегает, а затем стихает, когда она закрывает за собой дверь.

— Блядь, — стону я, откидывая голову на диван и закрывая глаза. Все прошло не так, как я себе представлял.

23

АНЯ

— Держись, держись! — Кричит профессор Мориари, когда я фиксирую локоть на месте и упираюсь в плечо Робби, моя противоположная нога высоко поднята в воздух, пока он пытается удержать меня в воздухе.

Я чувствую, как его поддерживающая рука начинает дрожать, когда он не может зафиксировать локоть на месте, прежде чем мой импульс прекратится. Вместо того чтобы остановиться на пике прыжка, я начинаю опускаться обратно к матам студии, и Робби пытается поймать мои бедра обеими руками, чтобы не дать мне приземлиться слишком жестко.

— Тебе нужно подтолкнуть ее! — Ругает профессор Мориари, подходя ближе. — Она не может сделать подъем сама! — Добавляет он, когда мои ноги с удивительной легкостью касаются земли.

Несмотря на разочарование в тоне моего профессора, я на самом деле весьма впечатлена прогрессом, которого мы достигли. Это один из наших самых сложных подъемов, тот, который я была уверена, что мне придется исключить из программы, и все же Робби полон решимости практиковать его в надежде, что он сможет его выполнить. У нас еще больше месяца до зимнего смотра, и я думаю, что мы как раз успеем это сделать за это время.

— Да, сэр, — тяжело дышит Робби, его голова опускается от уныния.

Мориари переходит к следующей паре учеников, которые приходят после занятий, чтобы получить дополнительную обратную связь по их программе, как и мы, не дожидаясь, пока мы попробуем снова.

— Не расстраивайся, — успокаиваю я Робби, похлопывая его по плечу. — Ты значительно совершенствуешься, и даже когда ты не смог справиться с подъемом, ты очень осторожно опустил меня. Ты определенно становишься сильнее.

— Правда? — Робби с энтузиазмом оживляется.

— Абсолютная. — Я одариваю его улыбкой, благодарная за его решимость и мягкий характер, которые так резко контрастируют с переменчивым темпераментом Николо. После этих выходных я чувствую себя измотанной, увязшей в эмоциональной войне, которая разгорается во мне после нашей ночи в клубе.

— Спасибо, Аня, — выдыхает он, широко улыбаясь и обнажая мальчишеские ямочки. Его взгляд устремляется за мое плечо на часы, висящие высоко на стене. — Ненавижу это говорить, но мне пора. На прием к окулисту, помнишь?

— Конечно. Что же может быть важнее приема у окулиста, когда нам нужно репетировать наши танцы? — Поддразниваю я, следуя за ним к шкафчикам, чтобы собрать наши вещи.

— Я тебя понимаю. — Говорит Робби, застав меня врасплох. — Но я, вероятно, не смогу работать на следующей неделе, когда у меня закончатся линзы.

Я не могу не рассмеяться над этой глупой шуткой. Приятно иметь момент легкомыслия, когда я сейчас так много времени провожу, переживая из-за своей ситуации и того, как я могу ее изменить. Моя договоренность с Николо бросила мне моральный вызов во многих отношениях: я лгу своей тете о том, что у меня неполный рабочий день, чтобы она не спрашивала, почему мне нужно, чтобы она так часто присматривала за Кларой. Я не проводила достаточно времени со своей дочерью уже несколько недель, и я почти оправдываю его агрессивное поведение, уступая его требованиям. Тем не менее, я не могу заставить себя бороться с ним, когда