Будь моим парнем на лето, или стань моей девушкой навсегда - Иоланта Палла

— Алебьев та еще крыса, и ты об этом знаешь. Он бы тебя ниже плинтуса опустил, если бы появилась возможность.

— Знаю, — соглашается Демид, а я кривлюсь, — в этом и прикол, Войский. Неужели не понял? Есть правила игры. Мы им следуем. Денис следовал. Ты нет.

— Его гнилые методы тебя не смущают?

— Нет. Методы могут быть любыми. Лишь бы правила не нарушали.

— Боишься играть с непредсказуемыми людьми?

— Не боюсь, Яр. Опасаюсь.

— Раз методы любые, почему не воспользовался возможностью со Смирновой?

От этих слов во рту привкус горечи. Мысли разные в голове. Да, от великой любви Леся бы не согласилась с ним… Но вот злость и боль тот еще стимул.

— Она бы мне все равно отказала. Стремно признавать. — Усмехается Дёма, немного задумываясь. — Не суть. Так нужно было.

— Поясни.

Дёма тяжело вздыхает и снова возвращается к столу. Молчит. В окно смотрит. После поворачивается.

— Ник попросил вывести тебя из игры.

— Что? Он вообще в другой стране? Ему это на какой хрен?

— Если бы ты с ним общался, то знал бы. Извини, Вой. Твое лидерство подошло к концу. Возвращается наш гений. Увидишь, у всех жизнь заиграет яркими красками.

— То есть, — Смирнова хмурится и потирает лоб пальцами, — твой брат создал эту игру? Все эти споры?

— Да.

— Сколько девушек вы… Я даже слово подобрать не могу, Яр. — Леся шумно вдыхает, а я напрягаюсь, убирая руки в карманы брюк.

Доски скрипят от того, как она ходит туда-сюда. Видно, что нервничает. Я спокоен, потому что правду говорю. Скрывать сейчас что-то глупо. Не тот момент.

— Не мало.

— Но зачем? Это же скотство какое-то.

Смирнова останавливается и сжимает перила руками. Я не стремлюсь подходить, хотя хочется. Сжал бы и не отпускал, но ведь вырываться будет и истерить. Это точно ни к чему.

— Я не могу сказать за всех, Леся.

— А мне и не нужно за всех, Яр. За себя скажи. — Поворачивает голову и смотрит на меня без отрыва. — Тебе зачем это нужно было? Скучно жилось? Вы так развлекаетесь? Самолюбие тешите? К чему игры на людей?

Теперь моя очередь отвернуться, потому что тема больная. Я столько раз откидывал в сторону муки совести, что сейчас не мог так резко раны вскрыть по новой.

— Вряд ли ты поймешь.

— Так ты постарайся объяснить.

— Из-за матери.

— Что?

Поворачиваюсь к Лесе, которая непонимающе смотрит на меня.

— Из-за матери, Лесь.

— Не понимаю, как связаны споры и твоя погибшая мама.

— Черт! — Потираю лоб пальцами и иду к краю пирса.

— Яр?!

Сажусь и пялюсь на воду. Уже темно. Отблески заката давно канули в темноту. Только водная гладь переливалась при лунном свете.

— Ярослав, — Леся садится рядом, на расстоянии, конечно, но рядом, — расскажи мне. Я же видела, каким ты можешь быть, и все эти споры… Они никак не укладываются в голове. Словно в тебе д…

Замолкает, а я улыбаюсь, как идиот.

— Два человека, да? В какой-то степени. В каждом из нас сидит и плохой, и хороший вариант, Лесь. Только… Мама всегда во мне хорошее видела. Пыталась избавить от отцовских правил. Нет, она его поддерживала во всем, что касалось работы, но вот в воспитании детей показывала зубы. — Провожу рукой по лицу и втягиваю с шумом воздух в легкие, не так-то легко исповедаться. — Ник влился в атмосферу, а я не мог. Притворяться не умел. Знаешь, эти мероприятия, где нужно было держать лицо, м-да… Я вечно шел наперекор, а папа разгребал. Мама старалась придумать причину, по которой я бы на них не попадал. Редко получалось, и тогда… Я в море хотел. Закат посмотреть. То, что мы здесь видим, — указываю на линию горизонта вдали, — это так… Мелочь. Там. В море. Все иначе. Красиво. Очень. Мама пошла у меня на поводу. В очередной раз. Ник и отец были на мероприятии, а мы отправились в море. Прогноз хороший был. Шторма не намечалось.

Замолкаю. Слова в горле застревают. Тишина ударяет по вискам. Воспоминания всплывают. Грудную клетку ломают. Дышать труднее.

— Ты не виноват, что так произошло.

— Виноват, Лесь.

— Нет, Яр. Это стихия. Никто не застрахован от…

— Причем тут стихия?! — Срываюсь на эмоции, глядя на Лесю.

В голубых глазах жалость. Хмурится.

— Все из-за моего слюнтяйства. Ник не такой. Нет в нем… Этого дерьма. Мама вечно лелеяла мой идиотский романтизм! И вот чем это закончилось!

— Романтизм? Но… Как… Яр…

— Ты хотела знать. Хотела поговорить. Я говорю. — Цежу сквозь зубы, потому что злюсь на себя, и стараюсь не смотреть Лесе в глаза. — После ее смерти я крышей поехал. Отец меня по психологам таскал. Без толку. Срывался. Дрался со всеми. Хоть с кем. Плевать было. Потом Ник нарисовался со своей игрой. Я уцепился за нее, как за соломинку. Запихал далеко воспоминания. Тут, — хлопаю по доскам, — только тут мог собой быть, понимаешь?

— Хочу понять.

— Прихожу сюда, и будто с ней рядом.

— Яр…

— Это не оправдание, Леся. Я все испортил. Все. — Усмехаюсь и упираюсь взглядом в воду. — Думал, что быть скотиной проще, чем на закаты любоваться. Зачем спорил? Не из-за скуки. Хотел другим стать. Чтобы без чувств. Выбивать романтическую дурь из наивных девочек и мальчиков. Потому что реальность она вот такая. Не щадит.

— Вы же не боги, Яр. Так нельзя.

— Знаю. Ответочка быстро прилетела. — Выдыхаю, пока напряжение внутри медленно идет на убыль. — Не буду строить из себя раскаявшуюся овечку. Пострадавших от этих игр забывал со скоростью света. Есть такое. А ты…

— Что?

— У меня прекрасно получалось запихать чувства в… Подальше. А ты взяла и…

— И?

— Ты другого Яра вернула. Взяла и… Я как нарик, Лесь. Сейчас я, как долбанный наркоман. Хочу дозу, чтобы обратно в радужный мирок. Ну или без нее.

— Яр…

— Знаю, как звучит. Диагноз можно поставить. — Усмехаюсь и смотрю на нее. — Прекрасно различаю грани, где плохо, а где хорошо. Вот только свое место потерял. Вообще, сейчас не это важно, а то, что я виноват перед тобой. Плевать на других. О тебе сейчас. — Поднимаю руку, когда Леся открывает рот, чтобы что-то сказать. — О своих грехах знаю, Лесь, и прошу у тебя прощения. Ты только скажи…

— Что?

— Простишь меня? Понимаю, что не сейчас. Со временем. Простишь?

Глава 34. Ты просто чудо

Олеся

Весь мой воинственный настрой вылетает в трубу, когда я вижу его глаза, в которых боли больше, чем воды в море. Становится не по