Перстень Дарины - Александра Девиль

Константинополь встретил Михаила Палеолога с ликованием. Император шел пешком от Золотых ворот, а перед ним несли икону Богородицы. В храме Святой Софии состоялась коронация Михаила и его жены Феодоры. Власть византийских императоров в древней столице наконец восторжествовала. Но, Боже милостивый, как плачевно выглядел великий Царьград после полувекового плена! Теперь Михаил Палеолог занят восстановлением города. Надо укрепить оборонные стены, заново отстроить храмы и дворцы. Адля защиты следует вооружить армию, создать новый флот. Это требует больших затрат, а в казне императора не хватает денег. Сейчас греки, воодушевленные своей победой, едут в Константинополь со всех сторон, население города растет. Но только вряд ли византийская столица когда-нибудь вернет себе былое великолепие, ведь многие ее сокровища разграблены. И все-таки хорошо уже то, что она опять в руках православных кесарей.

— «Все разрушится — и все восстановится, и еще не раз», — пробормотала Дарина и, прижав руку к груди, нащупала под платьем заветное кольцо. — Наверное, правы те люди, которые призывают никогда не терять надежды.

Тихон, видимо, удивленный глубокомысленными рассуждениями молодой деревенской боярыни, улыбнулся ей:

— Да, это верно. У древних латинян была хорошая поговорка «Dum spiro spero» — «Пока дышу — надеюсь».

Дарина вздрогнула, словно ученый монах проник в ее сокровенные мысли, и поспешила спросить:

— А в Тавриде тоже есть латиняне?

— Конечно, они давно там обосновались. Во время их господства в Константинополе Черное море было открыто для венецианцев, а эти прирожденные купцы умеют извлечь выгоду из завоеванного положения. Надо сказать, что люди они по большей части ловкие и образованные. Я повидал их в Суроже немало. К слову, Сурож итальянцы называют Солдайя, а греки — Сугдея. Был я знаком с двумя венецианскими купцами, братьями по фамилии Поло. Старший из них, Марко, имел большие торговые обороты в Константинополе. Говорили, что потом он будто бы уехал не то в Индию, не то в Китай. Итальянцы вообще смелые мореходы. Теперь вот, после восстановления греческой империи, венецианцев потеснили генуэзцы. Они получили от императора награду за свои услуги. Им разрешена беспошлинная торговля в портах Черного моря.

— Так ты и с генуэзцами знаком? — спросила Дарина, невольно вспомнив, что Микеле, прадед Святослава, тоже был генуэзцем.

— Конечно, и не только с ними. Я еще и франков повидал. Десять лет назад приезжал в Сурож посол короля Людовика Рубрук, так я был среди встречавших посольство. И даже дал им дельный совет, чтобы обзавелись крытыми телегами с воловьими упряжками, в каких русичи перевозят меха. Другие повозки не годятся для передвижения по нашим степям. А в этом году в Сурож должно прибыть посольство от египетского султана. Если б я не уехал, то мог бы и их встречать.

— Хорош, наверное, город Сурож, — вздохнула Дарина. — Там не скучно, как у нас.

— В морских городах всегда жизнь кипит, — с удовольствием подтвердил Тихон. — Вот генуэзцы сейчас выкупили у какого-то татарского владельца древнюю Феодосию, которая давно уже пребывала в запустении. Теперь они дали этому городу новое имя — Кафа и собираются отстроить, укрепить и сделать его центром своей торговли на Черном море. Дай Бог нашей Тавриде хоть пару мирных десятилетий, и она расцветет новыми городами.

— Наверное, тебе не хотелось уезжать из такого благословенного края? — спросила Дарина с тайной завистью к той кипучей жизни, которую повидал ученый лекарь.

— Но я ведь не навеки оттуда уехал. Купцы из Галича уговорили меня помочь князю, а это ведь мой христианский долг. К тому же врачеванием я зарабатываю себе на жизнь и помогаю монастырской братии.

Трапеза подходила к концу, и Дарина, видя, что Тихон уже собирается подниматься из-за стола, огорченно сказала:

— Жаль, что ты спешишь к князю, отче Тихон. Если бы ты мог еще хоть на день задержаться у нас и помочь матушке Ксении!..

— Ничего, я оставлю для боярыни немного святой воды. Ее привез из Афонского монастыря брат Антоний, блаженный человек.

— Антоний?.. — невольно насторожилась Дарина. — Но ведь на Афоне греческий монастырь, не латинский? Этот Антоний — грек?

— Не то грек, не то болгарин, — пожал плечами Тихон, немного удивленный интересом боярыни к незнакомому монаху.

— А может, русич? — уточнила Дарина.

— Может, и русич, я его не допрашивал. Этот Антоний не любит говорить. Ходили слухи, что в плену у татар ему подрезали язык. А может, просто он по натуре молчальник. Бедняге много пришлось помучиться, он чудом остался жив.

— А как он попал в Сурож? И давно ли? — продолжала допытываться Дарина, вызывая у Тихона все большее недоумение.

— Его привез на своем корабле итальянский пират по кличке Фьяманджело.

— Пират?

— Да, морской разбойник. Вернее, он раньше был разбойником, а потом пошел на службу к генуэзцам и отличился при осаде Константинополя. За это получил награду и корабль, который перед тем отбил у венецианцев. Теперь Фьяманджело не грозит наказание за прошлое пиратство, вот он и плавает свободно по морям, даже завел торговлю. Антоний у него вроде корабельного священника. Фьяманджело спас его из татарского плена, и теперь Антоний верно ему служит.

— А молод ли этот Антоний? Каков он из себя? — взволнованно спросила Ксения.

— Трудно сказать, сколько ему лет. Он носит бороду, и лицо у него вечно хмурое. Но, по-моему, он еще молод, ему меньше тридцати.

— А глаза? Какого цвета у него глаза? — подалась вперед Дарина.

— Кажется, черные. Думаю все-таки, что он грек.

Дарина широко распахнутыми глазами посмотрела на Ксению и прошептала:

— Матушка, я уверена, что это наш Антон…

Свекровь откинулась на спинку скамьи, схватившись одной рукой за грудь, а другой прикрыв лицо. Дарина бросилась к ней, стала обнимать и прерывистым голосом уговаривать:

— Мне сердце подсказывает, что Антон жив! Ему каким-то чудом удалось спастись! Недаром же и сон тебе приснился!..

Тихон спросил отца Епифания, о каком Антоне идет речь, и священник вкратце рассказал ему историю похищения и гибели молодого послушника.

Когда женщины успокоились, Тихон осторожно обратился к ним:

— Не надо бы вам, сударыни, понапрасну себя обнадеживать. Мало ли на свете монахов по имени Антоний?

— А я говорю, что это он! — упрямо тряхнула головой Дарина. — Я не хотела тебе раньше рассказывать, матушка, но теперь скажу: мне еще Зиновий намекал, будто Антон жив. Я тогда подумала, что это его злая шутка, и ничего тебе не сказала, чтобы не растравлять твое сердце. А сейчас думаю, что Зиновий и в самом деле мог видеть Антона, когда ездил в Сурож по торговым делам.

— Но если так, почему же Антон до сих пор не объявился? — сдавленным голосом спросила Ксения.