Круиз с миллиардером - Лилия Орланд

Сегодня был седьмой день моей новой жизни.

Мне понравился Питер, и я решила остаться здесь. Начала подыскивать квартиру. Звонила по объявлениям, изучала районы города, выбирая тот, где мне будет комфортно.

Заодно посещала музеи, гуляла в парках и скверах. Здесь мне было хорошо, даже, кажется, дышать стало легче. Когда-то в институте, на истории культуры нам рассказывали о гениус локи – духе города. Мне казалось, что я понравилась невидимому покровителю Санкт-Петербурга, и он принял меня под свою опеку.

Всю неделю стояла прекрасная солнечная погода, и я удивлялась, что Питер называют дождливым.

Два дня назад я позвонила Мишке. Не знаю, соскучилась ли или просто хотелось услышать знакомый голос. Ведь здесь я никого не знала и разговаривала только с персоналом отеля, да официантами в кафе.

Брат, явно нервничая, принялся сбивчиво объяснять, что Жанна беременна, им теперь нужно больше места, и они начали ремонт в моей комнате, чтобы сделать из неё детскую. А мои вещи пока временно сложили на чердаке.

А напоследок спросил, собираюсь ли я возвращаться домой.

Я хмыкнула. А у меня остался дом?

Подумала, что можно наорать на него, закатить скандал, потребовать, чтобы мою комнату оставили в покое и вернули все вещи на свои места. Но вдруг поняла, что не испытываю к этому человеку и уже ненужным мне вещам совершенно никаких эмоций.

Пусть живут, как хотят. По сути, мы давно стали чужими людьми.

– Я не вернусь, – сообщила Мишке и повесила трубку.

Мне понравилось сжигать за собой мосты. Спасибо Джону, что дал мне такую возможность. И теперь я могла ни от кого не зависеть.

С самого утра ярко светило солнце, и я отправилась в Летний сад. Надела платье с незабудками, в котором ещё недавно гуляла по испанским улочкам, подавила болезненные воспоминания и пообещала себе обязательно пройтись по магазинам и обновить гардероб. Потому что практически каждый предмет одежды из моих чемоданов напоминал о Джоне.

Я гуляла по залитым солнцем аллеям, рассматривала мраморные статуи муз и аллегорий, вместе с толпой детишек посмотрела представление кукольника у памятника Крылову.

Затем купила себе мороженое и уселась на одну из зелёных скамеек. Мне было хорошо и почти спокойно. Боль в груди стала тупой и привычной, я даже научилась временами её не замечать.

– Можно посидеть рядом с вами? – спросил меня по-английски знакомый глубокий голос, и я вздрогнула от неожиданности.

Мужчина опустился рядом со мной на скамейку, а я застыла, словно окаменела, даже головы не могла повернуть в его сторону, так и смотрела прямо перед собой.

– Сегодня чудесная погода, не находите? – продолжил Джон вежливую беседу абсолютно спокойным тоном, как будто и не отправил меня прочь, даже не соизволив попрощаться.

– Как ты меня нашёл? – кажется, ещё немного и меня начнёт колотить дрожь.

– Далтон отследил твой телефон, – он пожал плечами и улыбнулся так, как будто следить за мной было в порядке вещей.

– Что тебе нужно? – совсем невежливо поинтересовалась я, чувствуя, как вскипает во мне злость.

– Хотел увидеть тебя.

– Посмотрел? Теперь уходи! – я сама вскочила со скамейки и, не оглядываясь на него, бросилась прочь.

– София, постой, – Джон в несколько шагов догнал меня и ухватил за плечо, разворачивая к себе.

Даже ни на секунду не задумавшись, что делаю, широко размахнулась и залепила ему пощёчину. Джон отпустил меня и растерянно потёр краснеющую щёку.

– Что ж, думаю, я это заслужил, – вдруг заявил он, обезоруживающе улыбаясь. – Прости меня…

– Нет, – я пошла прочь от него, в сторону центральной аллеи, спеша покинуть это место, где вдруг стало невозможно дышать. Какой-то ком застрял у меня в груди, разрастаясь и впиваясь в тело острыми шипами.

Ни за что не расплачусь перед ним. Я шла очень быстро, почти бежала. Выскочила из ворот и повернула налево, вдоль канала. Когда решила, что оторвалась от него, остановилась, опершись на гранитный парапет, и разрыдалась. Второй раз за всё это время.

Почувствовала сильные руки, обнявшие меня сзади, яростно дёрнулась, вырываясь. Но Джон только крепче сжал объятия и держал меня так, пока я рвалась, стучала по нему кулаками, кричала, как ненавижу его и не хочу никогда больше видеть.