Три желания - Лиана Мориарти

– Что же?

Лин снова повернулась к столу. Вот тебе и общие родительские ценности…

– Значит, пора плодиться и размножаться! Она готова к сестренке или брату.

Лин чуть не подавилась:

– Ага… Чтобы было кого каждый день лупить.

– Нет, послушай. По ее характеру ей как раз и нужны братья и сестры. Мы говорили, что в этом году начнем пробовать. Если не забыла, у нас с тобой был пятилетний план.

Лин не отвечала.

Майкл задорно произнес:

– Наверняка у тебя это где-нибудь записано.

Конечно записано… После следующих месячных она хотела закончить прием противозачаточных.

Лин аккуратно собрала ножом порубленный чеснок, налила в вок растительное масло и тихо сказала:

– Видимо, с этим придется повременить…

– Из-за чего?

– Из-за Кэт, разумеется.

– Вот оно что… Из-за Кэт, разумеется!

– Представляешь, что она будет чувствовать, когда я радостно объявлю, что жду второго ребенка!

– И сколько мы будем так временить?

– Сколько нужно.

– Смешно! А что, если Кэт забеременеет только через несколько месяцев? Или у нее еще раз случится выкидыш?

– Не говори так.

Она не могла понять, почему до него не доходит то, что ей ясно как дважды два.

Лин кинула чеснок в кипящее масло, а в это время Майкл спустил с ног Мэдди и позволил ей выбежать из кухни.

– Ты серьезно? – спросил он.

– Я же тебе говорила. Вчера, с Джеммой и мамой, она была… Не знаю, как и сказать… Когда мы сидели за столом, у нее на лице было такое удивленное, такое испуганное выражение, как тогда, когда мама с отцом усадили нас на диване и объявили, что расходятся. Я как сейчас это вижу. У нее тогда личико прямо сморщилось…

– У тебя, наверное, тоже.

– Ну, не знаю. Просто я его очень хорошо запомнила – лицо Кэт…

– Интересно, а как ты думаешь, Кэт поступила бы так же, если бы оказалась на твоем месте?

– Ясное дело.

– Могу поспорить, что нет.

– Могу поспорить, что да.

Тут в кухню вошла Кара:

– Чем это у вас так вкусно пахнет? Я голодная как волк!

Лин и Майкл переглянулись, удивленные этой неожиданной жизнерадостностью.

– На стол накрывать?

У Майкла отвисла челюсть.

– Да, – ответила Лин как можно спокойнее и даже равнодушнее – таким тоном Кэт всегда очень успешно разговаривала с Карой.

– Но проблемо!

Она открыла буфет и принялась вынимать из него тарелки.

Майкл молча стал изображать что-то руками. «Наркотик?» – в панике произнес он одними губами, стараясь показать, как его вводят в вену.

Лин закатила глаза.

Кара закрыла дверцу и обратилась к отцу:

– Что это ты делаешь, папа?

– Ой! Да я просто…

– Какой же ты идиот!

Майкл счастливо закивал головой.

– Мама! – в кухню вернулась довольная и счастливая Мэдди. – Смотри!

В руках у нее были две книжки «Спокойной ночи, мишка».

– Ну надо же! – глухо отозвалась Лин.

Мэдди плюхнулась прямо на попку, не выпуская из рук книжек, и, крутя головой из стороны в сторону, начала листать их, силясь разрешить эту загадку. Запах жареного чеснока плыл по кухне, Майкл хрустел острым перцем, на щеках у него, как в детстве, появились ямочки, и от радости он плеснул в вок даже слишком много соевого соуса. Кара весело гремела ножами и вилками, мелькали ее молодые загорелые руки с белыми полосками от купальника. И на какой-то миг, хотя вроде бы не было никакого повода быть счастливой (Лин не забыла того, что случилось сегодня на парковке), ее закрутил радостный, сумасшедший водоворот счастья.

Вот именно – на миг.

Майкл сильно забеспокоился из-за слишком уж оживленного настроения Кары и начал закидывать ее обидными вопросами вроде: «С чего это ты так развеселилась?» – так что она окончательно разобиделась и спросила, можно ли ей тихо и спокойно поесть перед телевизором.

После еды Мэдди вдруг пришло в голову, что купание перед сном – это страшно, невыносимо больно. Майкл настоял, и Лин снизошла к ее мольбам, разрешив ей лечь спать не помывшись, что шло вразрез с ее представлениями о личной гигиене и твердой дисциплине.

А когда все наконец затихли и Майкл с Лин уселись в гостиной с чашками кофе, шоколадным печеньем и ноутбуками, Лин собралась рассказать Майклу о том, что случилось на парковке, но никак не могла подыскать нужных слов.

Если бы такое случилось с посторонним, она бы не растерялась. Она бы даже первой поставила диагноз. «Какой там сердечный приступ, глупая!» – сказала бы она и с жаром объяснила бы всем присутствующим, что это совершенно точно – тут бы она спокойно, авторитетно произнесла слово, вычитанное в псевдопсихологическом женском журнале, – «паническая атака».

Да-да, паническая атака, и из-за нее совсем не стоит волноваться. Ну конечно, она сочувствовала бы всей душой, она надавала бы кучу советов – как всегда. Она сказала бы, что много читала об этих самых атаках, они случались со многими и существуют разные приемы, которые помогают их одолеть.

Но с ней такого просто не могло быть. Панические атаки – это удел слабых духом. Тех, кто не может без нянек. А если уж совсем честно – глуповатых.

То есть совсем не таких, как Лин.

Допустим, что-то произошло. Необходимо, значит, порыться в файлах памяти, где хранятся соответствующие случаю эмоции, и найти среди них нужную. Вот это и была эмоциональная зрелость, это был личностный рост, это была специализация Лин. Так почему же с ней приключилась эта паническая атака только из-за того, что она не сразу нашла выезд с парковки и позабыла купить спрей от тараканов?

Может быть, это уже клиника?

Может быть, ей стоит сходить к врачу?

Трудность была в том, что сама мысль рассказать вслух о случившемся – пусть бы только Майклу, но ведь еще и врачу! – заставляла ее сердце бешено колотиться. Она прикидывала, какими словами описать весь ужас боли в грудной клетке, и, сама не замечая того, прикладывала руку к ключице. Боже, как это было ужасно!

Если бы она рассказала об этом Майклу, он бы настоял на походе к врачу. Он бы проявил себя заботливым, участливым мужем. «Давай сначала выясним физические причины», – сказал бы он. И пустился бы в долгие рассуждения о необходимости сокращения стресса в ее жизни, о том, что нужно учиться делегировать полномочия, не брать столько на себя, расширить штат, больше спать и нанять уборщицу – и от всех его предложений ее стресс становился только сильнее.