Ночные костры - Линда Кук

Раймон в шутку застонал:

— Вы разорите меня на дровах и эле. Будь я помоложе, наверное, согласился бы. Но после вчерашних праздничных излияний, ночной прогулки по болоту и раннего утреннего подъема мне бы только добрести до спальни. Давай отложим костер на другой день, Ги.

Он встал из-за стола и протянул руку Алисе:

— Пойдемте, миледи, я отведу вас наверх.

Когда они поднимались по лестнице, вдогонку им звучал добродушный смех, адресованный одному лишь Раймону. Его нарочито неуклюжий юмор успокоил воинов и отвлек их внимание от исцарапанного лица и потемневших глаз его жены.

В отличие от Алисы они не заметили, что его взгляд остался таким же рассеянным и холодным, как раньше, а ослепительная голубизна глаз, поразившая ее, когда Раймон только приехал в Морстон, потемнела и стала матовой — как старинные серебряные кольца в шкатулке королевы Элеаноры.

Войдя в спальню, Алиса увидела перед камином маленький столик, а на нем — приготовленные пергамент и чернильницу Неверса.

Раймон закрыл дверь на засов и придвинул столик ближе к огню.

— Это из пустой спальни, — объяснил он.

Алиса дотронулась до гладкой деревянной столешницы. Все в Кернстоу когда-то принадлежало Харольду де Рансону. Почему она должна испытывать отвращение только к тем вещам, которые стоят в его спальне?

В свете пламени казалось, что резкие спиральные изображения змей на ножках столика и впрямь извиваются. Алиса отвернулась от камина.

Раймон разложил пергамент.

— Я унесу стол, когда все будет написано.

— Сегодня?

— Если хотите.

— Зачем вы заперли дверь? Ведь вам нужен писарь. Неверс вполне справится с этой задачей.

Раймон покачал головой:

— Я второй сын в семье, Алиса, и меня обучили грамоте — до того как епископы короля Генриха поняли, что я не гожусь в священники.

Алиса улыбнулась. Она представила себе маленького Раймона де Базена, который нарушал все, даже самые простые, предписания церкви.

— И как же вы их в этом убедили? Он улыбнулся в ответ:

— Когда мне было семь лет, отец взял меня в Авранш. Король Генрих созвал на совет папских послов, и мой отец был среди нормандских лордов, которые следили за безопасностью.

— А там было опасно? Раймон улыбнулся шире:

— Да, но угрозу представляли не какие-то злодеи и убийцы, а я сам. Я увидел, как один папский посланник ущипнул служанку моей матери, и поставил ему под скамейку свечу.

— Зажженную?

— Ну разумеется! Какой прок от незажженной свечи?

— Вы были ужасным ребенком, милорд. Но уже в столь нежном возрасте вы защищали женщин, — добавила она.

— И надо сказать, что в нежном возрасте у меня было столь же нежное мягкое место. Оно сильно болело после того, как меня наказали. Я ожидал, что женщина, за которую я отомстил, проявит ко мне хоть каплю снисхождения.

Но, увы, именно она и потребовала, чтобы меня вывели из комнаты и выпороли. — Он засмеялся. — В тот день мне пришлось несладко. Зато я, сам того не ведая, избежал клерикального будущего с помощью похотливого папского посла и аппетитной попки служанки. Сам король Генрих заявил, что священнослужителя из меня не получится.

Он положил руку ей на живот и погладил мягкую шерстяную ткань платья.

— Когда у нас родятся сыновья, я сомневаюсь, что кто-то из них проявит склонность к религии. Вы согласны растить воинов, Алиса?

Ее смех оборвался.

— Я молю Бога, милорд, чтобы мы с вами не разлучились раньше, чем у нас родятся сыновья.

— Кто же нас разлучит?

— Раймон…

Он сжал жену в крепких объятиях, жадно ища губами ее губы.

— Никто не посмеет сказать против вас даже слова. И никто — ни живой, ни мертвый — не отнимет вас у меня. Поверьте мне, Алиса!

Горящие голубые глаза Раймона Фортебраса не оставляли сомнения в том, что он готов защищать ее ценой собственной жизни.

— Я вам верю, — ответила Алиса.

«Всемогущий Господь! — мысленно взмолилась она. — Огради этого человека от наших врагов! И живых, и мертвых!»

Раймон коснулся кружевного выреза ее платья.

— Пергамент упал на пол, — медленно прошептала Алиса. Он положил ее руки на свою черную рубаху.

— Так давайте отправим туда же нашу одежду, — прошептал он. — Я вдруг понял, что до восхода луны не смогу написать ни строчки.

Раймон смотрел на лежавший перед ним чистый лист пергамента.

— Вопрос о наших землях и сокровищах королевы с каждым днем становится все более запутанным.

— Он никогда не был простым, — пробормотала Алиса, которая сидела напротив полуголого мужа, закутавшись в свой теплый домашний халат.

Он взял перо и обмакнул в чернильницу.

— Да, это верно. И усложнился, когда вы утаили от меня правду.

Алиса твердо встретила его взгляд.

— Я собиралась вернуться к вам с сокровищами королевы. И остаться с вами, если бы вы этого захотели.

Он написал всего одну строчку.

— Но вы не доверились мне, не рассказали всю правду.

— Я должна была думать не только о себе, Раймон. Ведь нас было трое. Я знаю… мы все знаем, что бывает с убийцами и с теми, кто им пособничает. Их приговаривают к повешению. Ночью приходят ведьмы и откусывают им руки. А что остается, висит до тех пор, пока не сгниет.

Раймон долго смотрел на нее непроницаемым взглядом.

— Я не хочу, чтобы вы говорили про виселицу, — наконец сказал он.

Алиса первая отвела глаза.

— Это вас пугает?

— Это пугает вас. Я вижу, вам надо выпить, Алиса.

— Мне сейчас не до шуток.

Он нашел бутылку с бренди возле камина и щедро плеснул ей в серебряный кубок.

— Насчет бренди я никогда не шучу, Алиса. Выпейте.

— Нет, спасибо, — отказалась она. Уж если речь зашла об убийстве и виселице, ей нужна ясная голова.

— Выпейте, я вас прошу.

Алиса поднесла кубок к губам, но пить не стала.

— Вы думали, что я силой привезу вас в Данхевет и отдам под суд, обвинив в убийстве? Вас, Эмму и кузнеца?

— Вы же терпеть не можете кровопролитие. Вы сами мне это сказали, Раймон, неужели забыли? В морстонской церкви, когда я призналась вам, что я не девушка, вы ответили, что это маленький грех, не сравнимый с убийством. Что с вас хватило зверств Палестины. Его губы слегка искривились.

— Вы приехали сюда, — продолжала она, — чтобы зажить мирной жизнью. Подальше от кровавых бранных полей. Если бы дело касалось только моей судьбы, я бы, может, и рискнула рассказать вам всю правду и навлечь на себя ваше отвращение. Но мне надо было думать об Эмме. Она ни в чем не виновата, Раймон. Она только помогала мне скрыть следы. Это убийство целиком на моей совести. Я взяла лопату…