Ставка на любовь - Шарон Сэйл

Лаки хотела возразить, но смогла лишь улыбнуться. Правда была слишком очевидной.

— Я обожаю сливочную помадку, — кивнула она, — и Куини всегда делала ее на мой день рождения.

Пол расхохотался.

— Как? Вместо торта твоя сестра делала на твой день рождения сливочную помадку? Но почему?

— Потому что в доме всегда был сахар, но не всегда были деньги, чтобы купить яиц, муки и прочего для торта…

— Лаки, дорогая, прости, — смутился Пол, и в его голосе явственно прозвучало раскаяние.

— Ничего страшного, — улыбнулась Лаки, вонзая вилку в сливочную помадку, тарелку с которой Шари расторопно поставила перед ней. — В Крейдл-Крике почти все были очень бедны, и нам жилось тяжело не от того, что у нас не было денег. Причиной непреодолимого отчуждения между нашей семьей и остальными горожанами была… профессия, если можно так сказать, моего отца.

— Черт возьми, — пробормотал Ник, даже не притрагиваясь к шоколадному муссу. До того как в его жизни появилась Лаки, он не мог по-настоящему оценить, насколько безбедно ему жилось.

Зажмурив глаза. Лаки улыбнулась, наслаждаясь вкусом сливочной помадки.

— М-м-м… — пробормотала она, — сладкая и нежная… почти такая же восхитительная, как секс…

Потом она взглянула на покрасневшего Ника и как ни в чем не бывало спросила:

— Ты не будешь есть свой десерт?

— Съешь ты, детка, там еще много, — пробормотал он, пододвигая к ней свою тарелку.

Не замечая впечатления, которое произвело бесхитростное признание в крайней бедности ее семьи на Ника и его отца, Лаки с удовольствием поглощала десерт. Мужчины едва притронулись к своим тарелкам.

Внизу зазвонил телефон. Если звонок оказался бы важным, кто-нибудь из слуг принес бы трубку в столовую, если же в этом не было необходимости, краткое сообщение о нем легло бы на стол Ника в его кабинете. Так было заведено.

Спустя некоторое время в столовую вошла Шари. В руках у нее была трубка радиотелефона.

— Ник, звонит какой-то мужчина. Говорит, ему крайне важно срочно поговорить с вами.

Пожав плечами, Ник протянул руку за трубкой.

— Говорит Ник Шено. Чем могу быть полезен ?

— Для начала, — прошептала трубка, — ты мог бы сдохнуть…

От неожиданности Ник чуть не выронил трубку.

— Какого черта? Кто вы?

Лаки замерла. Она еще никогда не видела Ника в таком гневе. Он почти шипел, словно рассерженная змея. Первой мыслью, пришедшей ей в голову, была, что кто-то снова угрожает его жизни.

К собственному ужасу, она поняла, что интуиция ее не обманула, когда Ник прикрыл трубку ладонью и одними губами приказал Кьюби позвонить в телефонную компанию и засечь номер телефона, с которого ему позвонили.

Кьюби тотчас же беспрекословно помчался выполнять приказ хозяина.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — сурово продолжил Ник в трубку. — Кто вы?

— Это не имеет никакого значения, — прошипела трубка. — Твой отец рядом?

— А вот это не ваше дело! — рявкнул Ник и невольно взглянул на отца, выдав таким образом суть заданного вопроса.

— Скоро будет моим, — прошипел мужчина на том конце провода. — Отныне и ты, и все, что касается тебя, станет моим делом. Наверное, твоя хорошенькая шлюха визжала, когда ты залил ее платье кровью? В следующий раз я не промахнусь!

— Ах ты, сукин сын! — взвился Ник. — Подлый трус! И ты еще смеешь мне угрожать, когда у самого не хватает смелости назвать свое имя!

— Ник! — испуганно воскликнул Пол, догадавшись о смертельной угрозе, которая вновь нависла над его сыном.

В трубке раздался медленный вздох, перешедший в злорадный скрипучий смех.

— Я слышал его голос. За эти годы голос почти не изменился… Но вот сам папаша… Ведь он сильно сдал, малыш, да? Он состарился и… серьезно заболел. Он уже и так одной ногой стоит в могиле. Стоит лишь чуть-чуть подтолкнуть, и он окажется в ней двумя… разве не так?

Слово «малыш» было произнесено по-испански, и это не ускользнуло от внимания Ника.

Но сам Дитер Маркс был настолько распален, что даже не заметил, как с его языка слетело привычное испанское слово. Несмотря на многие годы жизни в Южной Америке, он все еще думал на родном английском. Однако в моменты высокого эмоционального накала в его речи невольно проскакивали испанские слова.

— Кто вы? Где вы находитесь? — с холодной ненавистью спросил Ник.

— Где? В твоей башке… за твоей спиной… там, где ты меньше всего ожидаешь меня увидеть…

В трубке раздались короткие гудки. Спустя несколько секунд в столовую вошел Кьюби.

— Звонившего засечь не удалось, — виновато сообщил он. — Слишком поздно там, в компании, поняли, чего я от них хочу.

— Ладно, не переживай, — успокоил его Ник. — Все произошло так неожиданно… Но в следующий раз мы будем наготове. Я позвоню детективу Арнольду и попрошу поставить мой телефон на прослушивание.

Все это время Лаки сидела молча, не шевелясь. Прежде чем выйти из столовой, Ник бросил на нее взгляд. Она была бледна, в глазах застыл страх, по щекам градом катились слезы.

— Лаки, девочка моя… не плачь, — пробормотал Ник, обнимая ее.

Пол отвернулся, не в силах смотреть на искаженное болью и ужасом лицо Лаки. Его семья близка к полному краху… И все из-за него! Ах, если бы тогда он знал…

— Он сказал, что убьет тебя, да? — выдохнула Лаки, обнимая Ника.

— То, что он сказал, не имеет никакого значения, — ответил он, крепко прижимая ее голову к своей груди. — Важно, то, что этим звонком он себя выдал. Теперь я знаю о нем больше, чем прежде. Пусть не намного, но все же…

— Что ты хочешь сказать? — встрепенулся Пол.

— Он допустил многозначительную оговорку.

— Какую? Что он сказал? — нетерпеливо спросила Лаки.

— Он назвал меня малышом.

— Ну и что тут такого? — Пол недоуменно спросил

— Он сказал это по-испански, папа! По-испански!

— По-испански… — тихо повторил Пол и замолчал. Его лицо залила мертвенная бледность.

— Папа! Тебе плохо? Вызвать врача?

В широко распахнутых глазах старика застыл невыразимый ужас.

— Ник, насколько я помню, Дитера Маркса в последний раз видели в Южной Америке, так? О Боже, это он… Если это он, мы обречены.

— Но почему? Потому что он бандит, который никогда не сдается? Потому что он многие годы вынашивал план мести?

Старик долго не отвечал, а когда наконец заговорил, его голос звучал глухо и надтреснуто.

— Должно быть, нам было лет по четырнадцать, не больше, когда мы впервые сильно напились… Или нам было по пятнадцать лет? Точно не помню… Джей-Джей стащил у отца пару бутылок бурбона, пока мы с Дитером дожидались его в кустах. Джей-Джей и я очень быстро опьянели, а вот Дитер… О, Дитер был молодцом! Мы с Джей-Джеем ползали на коленях, а он оставался трезвым.