Аморальный - Алайна Салах

— Костя… Костя… — лепечет. — Господи…

— Кончай давай. А потом я тебя трахну.

Языком в нее ныряю, проталкиваю глубоко, насколько могу, и долбить изнутри начинаю. Она волосы мне дерет от одури — больно, блядь, но это только вставляет. И то, что рожа вся в ее смазке — тоже.

И картинка опять перед глазами встает — как она у меня сосет. Как башку старательно заглатывает, слюнями хлюпает, и ладошкой ствол надрачивает, и потом яйца вылизывает. От этих кадров в паху аж ныть начинает — как будто вот-вот стрельну.

Короче, время тянуть становится опасно. Язык из нее вытаскиваю — и прямо чую, дырочка сжимается на воздухе. Прохожусь по клитору смачно, чтобы слюной его смочить, вдавливаюсь подбородком и щетиной туда-сюда вожу. Она задергалась как припадочная, потом струной вытягивается, визжит и как давай нон-стопом изнутри сокращаться.

На этот раз до капли ее не выжимаю, а то благотворительность уже заебала. Трусы стаскиваю, гондоны на полу нащупываю и падаю с ней рядом. Член ей в задницу упирается, и она хоть и не отдышалась еще, но тут же отползти пытается.

Я ее за ляжку ловлю и к уху наклоняюсь.

— Вот даже не думай, блядь. Сейчас расслабься и подмахивай, когда захочется.

57

Она замирает — аж дышать на секунду перестает, но задницу один хер держит откляченной. Я колено ее задираю и боком пристраиваюсь. В башке гул стоит, как от дешманского сабвуфера.

Чтобы чуток себя охолонить, за шею ее прикусываю и сосок пальцем дербаню. Она тут же вскрикивает и трясется мелко, как будто повторно стрельнуть собралась. Блядь, вот хуй знает, как с таким темпераментом она до двадцати четырех без ебли проходила. Бывают телки, которым до траха фиолетово, но она уж точно не из этих.

Я член в руку беру, между складок ей тычусь и сам чуть не вою. Там мокрое все, скользкое, горячее. Перед глазами сразу щелка ее розовая встает крупным планом измазанная в сперме.

В клитор ей головку вжимаю и веду вниз до самой дырки. Она взвывает и ногтями мне по ноге скребет.

— Костя… Костя…

— Что Костя? — хриплю. — Хочешь, чтобы вставил?

Она мычит, головой елозит по подушке и продолжает царапать. Но то, что трахаться хочет — ни в жизнь не признает.

Я хером снова вверх тащу, течку ее размазываю по щели и по клитору постукиваю, чтобы скорее сдалась.

— А как трахаю тебя, представляла? Как членом деру твою дырку мокрую?

— Костя…

— Хватит ломаться. Как есть говори…

— Представляла… — шепчет и жопой об меня трется. — Много раз.

На меня такое действует покруче отсоса: новость, что она о ебле со мной постоянно фантазировала. Яйца сводит, и становится ясно, что с прелюдией завязывать пора.

Ногу ее отпускаю и гондон распаковываю. Пока резину по стволу раскатываю, в башке аж салюты стреляют. Потому что, блядь, перегрелся.

Снова колено ее задираю, так чтобы ракушку посильнее открыть, и башку ко входу приставляю.

— Костя, я боюсь, — лепечет.

Хочется сказать ей, что нихуя тут нет страшного, но вместо этого членом долблю ей по клитору, чтобы мозги отпустило. Она махом переключается: голову назад запрокидывает и стонет по-шлюшачьи.

Больше не тяну: башку толкаю к ее щели и давлю.

Она узкая и мокрая, что пиздец. Облепляет стенками, как перчатка. Я жмурюсь от кайфа и давлю чуток сильнее, чтобы процесс пошел. Она сразу визжит и скребет простыню. Да блядь, по ходу, точно целка.

Ненадолго торможусь, чтобы дать ей привыкнуть. Это, считай, подвиг, когда яйца от натуги посинели. Дырочка у нее даже через гондон горячая, как печка, и пульсирует перед передыху.

Начинаю двигаться мелкими толчками. На полшишки вперед, на полшишки назад. Аж сука взмокаю от напряга. Говорю же, с целками куча геморроя. Но она мне уже трижды должна, так что долго геройствовать не буду и дальше пусть потерпит.

Минуты две так дрочусь, и чую — обмякает она и постанывать начинает. Губы вовсю кусает и сиськи себе пощипывает. Тут уж и я тормоза отпускаю и с каждым разом засаживаю все глубже. Кровь в башке стучит, пиздец, и член свинцом наливается.

Она визжит все громче, но остановить или съебываться не пытается, а даже наоборот: начинает потихоньку подмахивать сама. Я и сам чую, что кайфует она: щелка стала податливее, смазка вовсю заливает ствол и на яйца стекает.

— Сучка течная…. — хриплю ей в ухо. — По кайфу со мной трахаться?

— Да… Господи, да…

И так она это по-блядски выдает, что я окончательно зверею и хуй забиваю на осторожность. Пристраиваюсь поплотнее, ляжку задираю повыше и начинаю долбить ее так, что кровать ходуном ходит. Бля-я-я, вот это кайф. Дырка ее мокрая хлюпает на весь номер, сиськи подпрыгивают в такт.

— Нравится?

— Да-а-а-а… — визжит. — Еще хочу… Трахай.

Меня дважды просить не надо. Коленку ее задираю к лопатке и вколачиваюсь на всю длину до шлепков. Она орет в голос — на всю гостиницу. Да и похуй. Пусть слышат.

Наматываю ее волосы на кулак и к себе тяну. Она выгибается дугой, и член щелью своей изнутри сдавливает так, что у меня чуть глаза на лоб не лезут.

— Кончаешь? — сиплю.

Она кивает, потом голову запрокидывает, и стонет, аж, блядь, по-животному. И потом чую, сжиматься, как припадочная начинает и кончина струей льется из нее.

Вот это, блядь, целка.

Я в ахуе, но останавливаться не собираюсь. Башка от ее выкрутасов окончательно отлетела. Спиной ее на себя сверху закидываю, колени растаскиваю в стороны и вколачиваюсь на скорости по самую рукоятку так, что яйца стучат ей в очко.

Не вижу уже перед собой нихуя, просто трахаю до победного, потому что уже вот-вот. И чтобы финиш пиздатее сделать, представляю ее дырку раскуроченную крупным планом, и как член в ней хуярит туда-сюда и сперму в обратку вгоняет.

Пара секунд такой картинки, и напряг в паху разматывается. Я сильнее сдавливаю ее ляжки, и под визги «Костя, Костя!», со смаком стреляю в гондон.

58

Обычно у меня после долгой сушки сразу на второй заход тянет, а тут, блядь, даже ворочаться неохота. И гондон стаскивать лень, и рожу идти мыть. Заебись, значит, отстрелялся.

Эмма тоже рядом лежит трупаком и в потолок