Путь отмщения - Эрин Боумен

Я смотрю в ту сторону, куда уехал Роуз. Если я сейчас пушусь за ним в погоню, Джесси не выживет.

Мне нужна помощь. Мне нужна…

«Если я поеду налево, то найду родник, за ним болото и тропу, которая ведет на широкую плоскую вершину месы. Там наше стойбище».

Я раздеваюсь до нижней сорочки и туго стягиваю грудь Джесси своей фланелевой рубахой, чтобы хоть немного приостановить кровотечение. Потом ловлю за поводья одного из брошенных бандой осликов. После немалого количества проклятий, угроз и обзывательств вроде «трус» и «слабак» в адрес Джесси мне кое-как удается поднять его. К тому времени, как я укладываю его на осла, Джесси теряет сознание.

Я бегу к месту своей стоянки и забираю там ослика Вальца. Потом тяну обоих животных за собой — Джесси по-прежнему мертвым грузом лежит на спине осла бандитов, — направляясь в горы, в стойбище апачей.

Шаг рискованный. И полный безрассудного отчаяния. Скорее всего, нас застрелят на месте, как только увидят.

Но, насколько я понимаю, у меня совсем нет выбора.

Глава двадцать третья

Я нахожу ручеек — он течет тонкой струйкой — и болото немного дальше к северу. Тропу я замечаю только потому, что заранее знала о ее существовании.

Мы продвигаемся очень медленно; вдобавок из-за гремучей змеи, греющейся на камнях, приходится сделать большой крюк, чтобы обойти ее стороной. Осликам это не нравится, Джесси уже давно без сознания, а рубашка, которой я его перевязала, насквозь пропиталась кровью, но рисковать нельзя. Если змея укусит кого-то из нас, смерть неминуема.

Когда я снова возвращаюсь на тропу, мы еще около часа упорно поднимаемся в гору. Голые руки болят и горят, я не привыкла так долго находиться под открытым солнцем. Плечи уже все красные. К тому времени, как мы взбираемся на вершину месы, я обливаюсь потом и страшно хочу пить. Нужно было наполнить флягу водой из ручья. А вдруг я вообще перепутала место?

Осматриваюсь кругом. Передо мной простирается плоская вершина столовой горы, голая, если не считать зарослей колючек и ежевики. Но дальше снова виден подъем — возможно, здесь две плоские горы, стоящие одна на другой.

«Тропа ведет на широкую плоскую вершину месы. Там наше стойбище».

Но я не вижу никакого стойбища. Может, когда-то оно здесь и было, но с тех пор индейцы откочевали в другое место. Может, Лил уже побывала здесь и уехала.

— Лил! — зову я. Мой голос отражается эхом от окрестных гор. — Лил, где ты? Ты мне нужна!

Я замечаю какое-то движение на краю вершины. Передо мной бесшумно, точно олени, появляются двое индейцев. У них такие же черные волосы, как у Лил, и суровые лица. Через плечо у обоих перекинуты луки со стрелами. Кожа цвета темного загара.

Один из них вытягивает из колчана стрелу.

Я каменею на месте.

Индеец вкладывает стрелу в лук, натягивает тетиву.

— Пожалуйста, — говорю я, показывая пустые ладони. — Я ищу Лил. Лилуай. — Как я сейчас жалею, что не слушала свою спутницу и не попыталась выучить ее имя. Вряд ли мне удалось правильно его произнести. — Я путешествовала вместе с ней, мне нужна ее помощь. Мой друг… Он ранен.

Апачи замирают. Две пары глаз оглядывают осликов, тело Джесси, мешком лежащее на спине одного из животных. Потом взгляды возвращаются ко мне.

Медленно и очень осторожно я расстегиваю ремень с кобурой и роняю его на землю.

— Пожалуйста. Иначе он умрет.

— Лилуай? — переспрашивает один из апачей, ослабляя тетиву лука. Он произносит ее имя по-другому, с протяжной «а» на конце.

— Лилуай, — повторяю я за ним.

Они переглядываются между собой, еще раз смотрят на меня и на Джесси.

— Идем, — наконец говорит первый. Они закидывают луки за плечи. Я подбираю ремень и следую за апачами.

* * *

— Ты просишь нас помочь ему? — говорит Лил. Она выглядит иначе. Вместо прямого платья-рубашки на ней одеяние из оленьей шкуры. В ушах каменные серьги, на шее ожерелье. — Тому, кто всегда относился ко мне с ненавистью?

Мы стоим на краю стойбища. Я шла за двумя воинами-апачами еще полчаса, взбираясь на кручу, пока мы не поднялись на плоскую верхушку горы. Земля здесь суровее, чем на нижней месе, — бугристая, сплошные камни, — но там, где поверхность более-менее ровная, стоят шалаши из веток, обращенные входом на восток. Вигвамы, вроде бы так они называются. За ними поднимается еще одна красная скала, обеспечивая прикрытие с тыла. Возле нее толпятся любопытные апачи, женщины и дети, рассматривая меня, пока я говорю с Лил.

— Я знаю, Лил. Знаю, что Джесси был несправедлив к тебе. Но без помощи он умрет, и я ничего не смогу сделать. А твои люди хорошо умеют лечить болезни и раны, правда ведь?

Лил одаривает меня презрительным взглядом. Она знает, что я полагаюсь на нелепые байки, которые печатают в газетах янки.

— Я спасла тебя в Финиксе, — добавляю я. — За тобой долг жизни.

— И ты хочешь, чтобы это была жизнь Джесси?

— Ты больше не моя разведчица. Тебя не будет рядом, если вдруг потребуется меня спасти. Но Джесси помощь нужна прямо сейчас. Просто необходима.

— Я не могу сама принять такое решение, — нахмурившись, отвечает наконец Лил. — Но я спрошу тех, кто может.

Она уходит поговорить с остальными. Женщины обсуждают ситуацию на незнакомом языке. Дети переводят круглые глаза с меня на родителей. Мужчин в стойбище немного; возможно, они ушли в поход вместе с вождем. Остались только юноши-часовые вроде тех, что проводили меня в стойбище, и один апач средних лет с длинной косичкой.

Наконец Лил возвращается.

— Апачи врачуют не только тело, но и дух, — предупреждает она. — Раненый, его семья и друзья должны верить в Усена и в силу, которой он одарил нашего целителя, иначе травы подействуют хуже, а то и вовсе окажутся бесполезны. Я знаю, что Джесси ни во что такое не верит. Он презирает наши обычаи и нашего бога. Возможно, и ты не лучше его. Но Бодавей обещал позаботиться о нем — если ты хочешь, чтобы я именно таким образом вернула тебе долг жизни.

— Да, хочу. Спасибо тебе, Лил. Спасибо.

— Рано благодарить. Его жизнь в руках Усена.

— Я заплачу, — обещаю я. — Сколько бы это ни стоило, я найду средства.

— За лечение Бодавей не берет платы, но его можно будет отблагодарить подарком.

Она кивает