Неопытная искусительница - Беверли Кендалл

Джеймс ошарашенно молчал, вспоминая тот год, когда ее сестра буквально исчезла из общества. Если память ему не изменяла, вся семья отсутствовала целый месяц в середине сезона, что было довольно странно, учитывая приверженность маркизы к светским обычаям. Позже их отсутствие объяснили тем, что все они ездили на свадьбу, которая состоялась во Франции, и никто не усомнился в правдивости этой версии.

Он собирался держаться холодно и неприступно. В конце концов, леди Виктория пыталась обманом женить его на себе, подсунув ребенка от другого мужчины, но, узнав, что послужило причиной этому поступку, Джеймс ощутил проблеск сочувствия в уголке своего сердца.

— Значит, вы боитесь, что мать заставит вас отказаться от ребенка?

— Моя мать не позволит мне выйти замуж за Джорджа и не допустит, чтобы ее вторая дочь опозорила ее так же, как первая, поэтому… Да, я уверена, что она заставит меня отказаться от моего ребенка. Единственная возможность сохранить его — это выйти замуж за того, кого она одобрит.

И, как ни печально, идеальной кандидатурой на роль такого простачка оказался он, Джеймс. Впрочем, к несчастью для леди Виктории, он не собирался жертвовать собой ради того, чтобы исправить ее ошибку.

Словно прочитав его мысли, она сказала:

— Вам не нужно бояться, что я все еще рассчитываю, что вы продолжите ухаживание. И определенно я не собираюсь ставить вас в неловкое положение, вынуждая отказывать мне, если я вдруг начну вас умолять. Ни один мужчина не женился бы на мне при подобных обстоятельствах.

— Я вполне уверен, что Клифтон женится на вас. — Судя по состоянию, в котором он нашел беднягу, чувства Джорджа к леди Виктории далеко не рассеялись. Ей нужно только попросить у него прощения, искренне и от самого сердца.

В ее глазах сверкнула боль. Она медленно покачала головой, судорожно сглотнув и удерживая слезы.

— Думаю, вы недооцениваете себя, как и Клифтона. Вам двадцать два года. Вы совершеннолетняя и вправе выйти замуж за кого пожелаете, при условии, что не нуждаетесь в поддержке родителей. Королева посвятила Клифтона в рыцари за храбрость на войне. Едва ли вы найдете кого-то лучше.

На ее губах выступила трепетная улыбка.

— Как сказать. Вы удивительно добрый человек, Джеймс Радерфорд. Жаль, что не все думают так же, как вы.

— Не важно, что я думаю. Важно, что вы чувствуете и как относитесь к Клифтону. — Джеймс догадывался, что внутри у нее идет война, где надежда и страх сражаются друг с другом.

Она накрыла его руку своей изящной ладонью.

— Вы станете презирать меня, и будете правы.

Джеймс никогда не видел ее такой страдающей и открытой, и хотя по-прежнему сердился на нее за обман и не собирался прощать, понимал, почему она так поступила. Впереди ее ждала серьезная схватка, и он надеялся, что у нее хватит сил выстоять.

— Не думаю, что вы когда-нибудь полностью лишитесь моей симпатии, но сейчас мне придется уйти, предоставив вам возможность сообщить матери, что с нашим ухаживанием покончено и что ребенок, которого вы носите, не мой.

Леди Виктория покаянно улыбнулась.

— Заверяю вас, лорд Радерфорд, что я сделаю все от меня зависящее, чтобы представить вас благородным джентльменом, каковым вы и являетесь.

Он встал.

— Если вам понадобится моя помощь в будущем, — произнес он, бросив выразительный взгляд на ее талию, — в связи с вашим… э-э… положением, прошу вас, обращайтесь ко мне без всякого стеснения.

— Спасибо, лорд Радерфорд, вы очень добры. Я буду иметь в виду ваше предложение, — отозвалась она, грациозно поднявшись на ноги.

— Если не возражаете, я выйду через сад. Лучше мне не встречаться с маркизой.

Она улыбнулась:

— Понимаю.

Джеймс покинул резиденцию Спенсеров с ощущением, будто с его плеч свалилась огромная тяжесть. Он снова был свободен, и мысли о Мисси, в последнее время редко покидавшие его сознание, тут же вышли на первый план.

Он погубил ее репутацию, это ясно. Джеймс живо вспомнил, с каким утонченным наслаждением он это проделал. Собственно, последние две недели он жил этими воспоминаниями. К его немалому смущению, определенная часть его тела радостно воспрянула к жизни, как это обычно бывало, когда его мысли устремлялись в этом направлении.

Поспешно одернув брюки, он уселся на мягкое сиденье своего фаэтона и взял в руки вожжи. Уверенное движение кисти привело упряжку в движение, и лошади пустились рысью, звонко цокая копытами по булыжной мостовой.

Что ж, он подумает, что делать дальше. Ему нужно время, чтобы хорошенько все обдумать и составить план.