Начбез и его Бес - Дарья Волкова

– Такими темпами я смогу уговорить отца на тату, – раздался голос Рустама.

– А вот на это – категорическое нет, – мгновенно отреагировал Марат.

– Да, отец, – смиренно наклонил голову Рус. А потом слегка повернул лицо, покосился на Милану – и подмигнул ей.

***

Антона Балашова Марат заметил сразу, как только вышел из здания офиса, хотя тот стоял в стороне. Наверное, Марат просто ждал, что они рано или поздно встретятся. И в последнее время стойкое ощущение, что скорее «рано», и оно вот-вот наступит. Марат кивнул своему помощнику, отпуская, а сам направился к Балашову.

– Надо поговорить, – вместо приветствия сказал Балашов.

– Не здесь, – ответил Марат. Он не хотел, чтобы Антона Борисовича видели Артур или Милана. Нет, не надо, пока Марат не выяснил намерения Балашова-старшего.

– Не здесь, – согласился Балашов.

Двое серьезных людей не могут говорить на свои серьезные темы на улице.

– Встречаемся в вашем любимом месте.

Балашов кивнул.

Неподалеку, через квартал, находился ирландский паб, в котором раньше Антон Балашов любил обедать и встречаться с деловыми партнёрами. Марат тоже пару раз бывал в нем.

И они разошлись по своим машинам, чтобы встретиться через десять минут уже за столиком ресторана.

– Здесь по-прежнему приличный выбор виски, – Антон Балашов с небрежным видом крутил в руках винную карту.

– Я буду зеленый чай.

– И в самом деле, – Балашов резко отложил винную карту. – Не виски же мы пить приехали. – И резко озвучил свой заказ официанту: – Кофе по-ирландски.

Официант ушел, и они остались за столиком вдвоем. За окном, возле которого они сидели, внезапно пошел снег. Первый снег в этом году.

– Итак, ты все же влез в семью и добрался до моих денег. Поздравляю.

Марат совсем не удивился тому, что сказал Антон Борисович. Его беспокоило другое. Кто и сколько их: тех людей в агрохолдинге «Балашовский», которые снабжают Балашова-старшего информацией? Зачистка прошла, но, похоже, какие-то хвосты еще остались.

– Если вы о том, что через месяц Милана станет моей женой – то ее финансовые интересы будут защищены брачным контрактом.

– Какое благородство, – после паузы медленно произнес Антон Балашов. – Где оно было, когда ты десять лет назад совращал молоденькую девочку?

Марату стоило большого труда не вздрогнуть, ничем себя не выдать. Но Антон Балашов бил прицельно.

– Молчишь? Нечего сказать? Правда глаза колет? У тебя же есть дочь. Ей сейчас четырнадцать, верно? Представь, что я совратил твою дочь. Я, взрослый мужик – и твоя юная девочка. Представил? Как оно? Нравится?

Марат заставил себя мысленно и медленно досчитать до десяти. Такого никогда не случится. Не может случиться с его Гульнарой. Антон Балашов просто пытается уколоть его как можно больнее.

– Этого никогда не будет – это раз. И два – Милана была совершеннолетней.

– Хорошо. Я подожду четыре года. Или ты теперь скажешь, что разница в возрасте была не такой?! Что, это принципиально: сколько лет разницы – десять, двадцать или тридцать?! Когда речь идет о юной девушке?! Когда речь идет о твоей дочери!

Марат на несколько мгновений прикрыл глаза. В словах Антона Балашова была правда. И с этой правдой Марату жить. Но прошлое должно остаться в прошлом. И не отравлять будущее.

– Чего вы хотите, Антон Борисович? – им принесли заказ, и продолжил Марат после ухода официанта. – Извинений? Покаяния? Не дождетесь. Не надо передо мной изображать отца, для которого нет ничего важнее блага детей. Я достаточно хорошо знаю, как вы поступили с Артуром. А что касается Миланы… Если и виноват я перед кем – то перед ней. Но раз она решила все же оказать мне доверие и стать моей женой – тогда вопрос для всех остальных закрыт. А между собой мы сами разберемся и договоримся. Вот так.

Антон Борисович откинулся в кресле. Сделал маленький глоток кофе, побарабанил пальцами по столу. Хмыкнул.

– Как у тебя гладко все выходит. Безгрешный Марат.

– Не безгрешный. За свои поступки готов нести ответственность. Так поступает мужчина. А вы готовы нести ответственность за свои поступки, дорогой тесть?

Антон Балашов поперхнулся кофе, закашлялся. Похоже, аттестация его «тестем» Антону не слишком понравилась, но Марату было, в общем-то, все равно. Худой мир лучше доброй войны. Все так. Это отец Миланы. И дед – уж какой есть! – их будущих детей. Но любить прямо сейчас этого сидящего напротив, молодящегося и кривящего губы человека Марат не обязан.

– Если пока нечего сказать, я продолжу. Я точно знаю, что это вы стояли за той подставой с теневой сделкой по зерну. Я знаю, как и через кого вы действовали. Я сделаю все, чтобы такие попытки у вас больше не удавались.

– Ну-ну… – пробормотал Балашов, вытирая лицо от кофе. – Попробуй…

– Я не попробую, я сделаю. У вас нет шансов против нас. Вы – один, ваши наемные шавки не в счет. У нас – команда. Артур, я, Милана, Светлана, Юрий, Захар. Но дело даже не в этом. Подумайте вот о чем, Антон Борисович. Вы тут только что так пламенно говорили о благе своей дочери. Но ведь у вас есть еще одна дочь. Она совсем кроха, ей несколько месяцев. А вам сейчас сколько? Пятьдесят восемь? Когда ей исполнится восемнадцать, вам будет… семьдесят шесть. Вы уверены, что доживете? А если доживете – ну, должны, вообще-то, вы же следите за своим здоровьем – то уверены, что будете в состоянии помогать и поддерживать ее в самом начале жизненного пути? А когда ей будет двадцать? Двадцать пять? Ее жизнь будет только набирать обороты. А ваша – уходить в закат. Кто будет с ней тогда? Вы так уверены в своей новой супруге?

– Что ты хочешь этим сказать? – резко спросил Балашов. – К чему этот мелодраматизм?

– Прекратите эту войну. И у вашей дочери сохранится семья. Те, кто будут с ней, когда вы с ней быть уже не сможете. Проявите мудрость и дальновидность, как это делал ваш отец.

Антон Борисович помолчал. Молчал он долго.

– А у тебя есть полномочия делать такие предложения? – наконец, хрипло спросил он.

– Если бы не было –