Роковой рубин - Дебора Смит

— Сэмми, — с укором прошептала мама и снова зашлась в приступе кашля с жуткими глубокими хрипами. — Тебе нужно больше оптимизма. Доброй энергии. Поверь мне. Я знаю, ты думаешь, что я тебя мучаю, но пожалуйста… — Голос мамы прервался, Сэмми видела, что она борется с подступившими слезами. С трудом удерживаясь, чтобы не заплакать вместе с нею, до крови закусив губу, Сэмми погладила маму по слипшимся золотистым волосам.

— Успокойся, ты никогда меня не мучила, — сказала она. — Но у меня будет больше доброй энергии, если настоящий врач скажет, что с тобой все в порядке.

— Чувство вины, — простонала мама. — Чувство вины, вот чем я больна. Я виновата в том, что поверила Малькольму. Виновата, что не наладила как следует бизнес. Виновата, что не смогла вам с Шарлоттой дать того, что дает вам Александра.

— Мама, ты больна простудой. И не от чувства вины, а оттого, что подхватила вирус.

— Ты меня ненавидишь? — Мамина рука, бессильно лежавшая в ее ладони, чуть сжала пальцы Саманты. Смахнув слезы, Сэмми твердо посмотрела в мамины усталые голубые глаза.

— Нет. Как ты можешь так думать?

— Я понимаю… мои идеи кажутся тебе глупыми… Но я всегда хотела как лучше. С самого момента твоего рождения я все время совершала ошибки, но…

— Я не променяю тебя ни на кого.

— Лучше бы я была похожа на Александру. Я бы хотела, чтобы ты меня уважала, как уважаешь ее. На нее можно положиться.

— Уважаю?! — чуть возвысила голос Сэмми. — Я всегда уважала тебя. Тебя и папу, а вовсе не тетю…

Мама снова закашлялась. Крупная дрожь сотрясала ее тело. Кашель перешел в долгую судорогу, и Сэмми, уложив ее на бок, похлопывала между лопатками, пока она не сделала глубокий вдох и кашель не прошел. Губы ее стали голубовато-белыми, в глазах с темно-синими подглазьями застыл страх.

— Я звоню в «Скорую», — сказала Сэмми, испугавшись уже по-настоящему.

Мама слабо протестующе застонала.

* * *

— И когда она горела в лихорадке и кашель выворачивал ее легкие, вы оставили ее лежать вот так и даже не позвонили мне. Почему? — уперев руки в бока, спросила тетя Александра. Воплощение оскорбленного достоинства требовало ответа. Они трое находились в небольшой комнате ожидания отделения интенсивной терапии. Шарлотта скорчилась в углу кушетки, не в силах больше плакать, Сэмми стояла перед тетей настолько напуганная и измученная, что колени у нее буквально подкашивались.

— Мне не хотелось ее заставлять, — наконец выдавила из себя Сэмми.

— Что ж, надо научиться. Если бы ты позвонила мне, я настояла бы, чтобы она показалась врачу раньше. Честно говоря, я удивлена твоим поведением, милая. Ты ведь знаешь, насколько безответственна твоя мать. Я считала тебя…

— Она не безответственна. Не смейте так говорить о ней.

Удивление и неудовольствие пробежали по лицу Александры; затем она, казалось, приняла какое-то решение, вздохнула и обняла Сэмми.

— Извини, милая. Это оттого, что я тоже очень расстроена. У мамы воспаление легких.

Шарлотта всхлипнула.

— Она умрет?

Тетя Александра, опередив Саманту, кинулась к ней, обняла, прижала к шелковой груди.

— Нет, конечно, нет.

Прижавшись к ней, Шарлотта тем не менее из-за ее плеча полными слез глазами вопросительно посмотрела на Сэмми.

— Сэмми? — Она жаждала утешения более полного.

— Нет, — подтвердила Сэмми. — От воспаления легких не умирают. Это не такая уж страшная болезнь. — Сэмми и вправду так думала. По крайней мере теперь, когда мама все-таки в больнице. Лекарства, баллоны с кислородом, люди в белых халатах со стетоскопами на шее — все это внушало надежду.

— Пойдемте со мной, — ласково сказала тетя. — Спустимся в кафетерий, я куплю вам чего-нибудь поесть. Теперь уже можно о ней не беспокоиться и, значит, пора побеспокоиться о вас.

— Пусть Шарлотта поест, а я не голодна, — сказала Сэмми. — Я останусь здесь.

Тетя Александра, резко вскинув голову, посмотрела на нее. Все это уже давно напоминало невидимое перетягивание каната.

— Что ж, отдаю должное твоему чувству ответственности, — едко улыбнулась тетя Александра. — Это прекрасное качество, особенно если направлено в нужное русло. Как-нибудь мы поговорим об этом. — Она взяла Шарлотту за руку. — Но не сейчас. Пойдем, Шарлотта. Мы с тобой пойдем в кафетерий. Не плачь. Твоя мама обязательно выздоровеет, и, когда она выйдет из больницы, я увезу вас всех к себе на Хайвью — как следует отдохнуть, и ты будешь варить маме куриный бульон.

— Мама не ест курятины, — тихо сказала Шарлотта. — Она даже яиц не ест.

— Что ж, это придется изменить.

Шарлотта, уводимая тетей Александрой, продолжала оглядываться и вопросительно смотреть на Сэмми.

Сэмми, убедившись, что тетя с сестрой вошли в лифт, вышла из комнаты ожидания и открыла двери отделения интенсивной терапии. Медицинские сестры в белых брючных костюмах бесшумно выполняли свою работу. Одна из них, сидевшая за центральным пультом со множеством работающих мониторов, на которых пульсировали толстые изломанные линии, повернулась к Сэмми.

— Я знаю, что время для посещений кончилось, но мне бы хотелось побыть с мамой. Хотя бы минутку, — попросила Саманта.

— Она спит, милая.

— А можно, я посижу рядом и подержу ее за руку?

— Ну, хорошо.

Через минуту Сэмми была наконец наедине с мамой в стеклянном боксе. Когда она увидела маму, бледную и неподвижную, всю опутанную трубочками и проводами, она сжалась и ей захотелось отвернуться. На непослушных ногах подошла она к кровати и взяла мамину руку.

— Я тебя очень люблю, — тихо прошептала она. — Я никогда не хотела, чтобы ты была как тетя Александра.

Мамины ресницы затрепетали. Она вздохнула и с трудом приоткрыла глаза. Слабая улыбка появилась на ее лице.

— Ты такая же сильная, как она. Это хорошо. Будь сильной. Возьми мое обручальное кольцо.

Страх, какого не выразить словами, сжал грудь Сэмми.

— Нет, не надо, — резко замотала она головой, угадав, о чем подумала мама.

— Оно… падает у меня с пальца. Я боюсь его потерять. Пожалуйста.

Такое объяснение имело смысл; разумные требования Сэмми воспринимала вполне нормально.

— Я попрошу у сестры кусочек пластыря, и мы устроим так, чтобы оно не спадало.

— Нет. Пожалуйста. Пожалуйста. — Мама закашлялась.

Сэмми опять испугалась.

— Хорошо, хорошо, только успокойся. — Она нежно погладила мамин лоб, и мама вздохнула спокойно.

— Твой папа говорил, что руки у тебя совсем как у его матери. Она была фабричной работницей.