Только один год - Гейл Форман

Он смеется. Мы прощаемся.

Я возвращаюсь на репетицию. У Макс просто дикое выражение лица.

– Я сказала, что ты блевать пошел. Подхалим психанул, что ты не отпросился. Интересно, он прежде чем жену трахнуть, тоже спрашивает разрешения у Петры?

Я изо всех сил стараюсь сдержаться и не воображать себе эту картину.

– За мной должок. Скажу Линусу, что это была ложная тревога.

– Ты мне объяснишь, что это было-то?

Я думаю о Лулу, о том, что уже год гоняюсь за иллюзией, и что это ни к чему не приводит. С чего я взял, что на этот раз все будет иначе?

– Наверное, как ты и сказала: ложная тревога, – отвечаю я.

* * *

Но это «наверное» впивается в мой мозг как заноза, омрачая остаток дня, и я не могу перестать думать о письме, где оно, что в нем, от кого оно. К концу репетиции я понимаю, что мне просто необходимо это узнать; поэтому, несмотря на то что дождь возобновился, а я до смерти устал, я все же принимаю решение поговорить с Марйолейн. На телефон она не отвечает, а до завтра я ждать не могу. Она живет недалеко, на первом этаже просторного дома в дорогом районе, который располагается к югу от парка. Она всегда говорит заходить в любое время.

– Уиллем, – приветствует меня Марйолейн, открыв дверь. В одной руке у нее бокал вина, в другой – сигарета, и она как-то не особо рада тому, что я зашел. Я промок до нитки, а она даже не приглашает меня войти. – Какими судьбами?

– Извини за беспокойство, но я пытаюсь найти письмо.

– Письмо?

– Его отправляли на адрес баржи когда-то весной.

– Почему ты до сих пор получаешь почту на этот адрес?

– Не получаю. Просто так вышло, что его туда послали.

Марйолейн качает головой.

– Все, что приходило на баржу, пересылалось ко мне в офис, а оттуда на тот адрес, который ты мне дал.

– В Утрехт?

Она вздыхает.

– Наверное. Ты не можешь утром позвонить?

– Это очень важно.

Она опять вздыхает.

– Попробуй с Сарой поговорить. Она почтой занимается.

– А у тебя ее номер есть?

– Я думала, он у тебя должен быть.

– Давно уже нет.

Марйолейн опять вздыхает. Потом достает телефон.

– Только ничего с ней не мути.

– Не буду, – обещаю я.

– Ага. Ты теперь другой человек. – Я не совсем понимаю, с сарказмом это сказано или нет.

Музыка в ее квартире меняется с мягкого джаза на что-то более буйное с ревущими трубами. Чувственный взгляд Марйолейн устремляется внутрь. Я понимаю, что она не одна.

– Не буду тебя задерживать, – говорю я.

Она наклоняется, чтобы поцеловаться на прощание.

– Твоя мама обрадуется, узнав, что мы встречались.

Марйолейн уже начинает закрывать дверь.

– Можно у тебя кое-что спросить? О Яэль?

– Конечно. – Она рассеянна, потому что уже всеми мыслями вернулась домой, к тому, кто ее там ждет.

– Она, не знаю, как сказать, делала для меня что-нибудь такое, помогала так, что я даже и не знал?

Лицо Марйолейн уже наполовину скрыто в тени, но я вижу, как сверкает широкая улыбка.

– Что она говорила?

– Она – ничего.

Марйолейн качает головой.

– Значит, не могу сказать и я. – Она опять закрывает дверь, но останавливается. – Ты не задумывался о том, что тебя столько времени не было, а деньги на счету все не кончались?

Да, особо не думал. Я банковской картой пользовался редко, но она действительно всегда работала.

– Кто-то всегда присматривал за тобой, – говорит она. Даже закрыв дверь, она все еще улыбается.