На седьмом небе - Лора Павлов

Мы быстро вытерлись, я надела халат и расчесала волосы, добавив немного средства и оставив их сохнуть, пока мы вместе готовили завтрак.

Такой стала наша привычка с тех пор, как мы вернулись. Я переворачивала блинчики, он ставил кофе и доставал сироп. Я рассмеялась, когда он усадил меня к себе на колени. Это было его — все время хотеть прикасаться. И я любила это. На работе — табу. Но за закрытыми дверями все было иначе.

Мы ели с одной тарелки, щедро политой сиропом, и пили кофе. Я отрезала первый кусочек, протянула ему на вилке. Мы кормили друг друга, болтали, смеялись.

— Думаешь, нам когда-нибудь не о чем будет поговорить? — спросила я, повернувшись к нему лицом.

— Нет, — он пожал плечами. — Я слишком долго ждал встречи с тобой, и хочу знать о тебе все.

Я задержала дыхание. В этом весь Кларк — честный, искренний, никогда не прятал мысли.

— Я тоже хочу знать о тебе все, Звезда.

Мой телефон завибрировал, и он усмехнулся, увидев сообщение от папы и время. Он поднял меня с колен и поставил на ноги.

— Оставим этот разговор до ужина.

Он наклонился поцеловать меня, а мечтала, чтобы мы остались здесь навсегда.

* * *

День пролетел как в тумане, и я наконец разбирала письма.

В дверь постучали, и я взглянула в календарь — вдруг забыла про встречу? Но ничего не было назначено.

— Войдите, — сказала я.

— Привет, есть минутка? — спросил Себастьян Уэйберн.

Я кивнула.

— Конечно.

Он вошел, плотно прикрыл дверь и уселся напротив.

— Как дела?

— Работаю. Заполняю заметки по нескольким игрокам, с которыми встретилась утром. Что-то случилось? — спросила я.

Он откинулся на спинку кресла, скрестив ноги.

— Чедвик стал с тобой дружелюбнее теперь, когда ты не только его тренируешь? — спросил он, и мне стало неловко, что мы с Кларком создали впечатление, будто он меня недолюбливает.

— Да. Все в порядке. Я бы даже сказала, он ко мне дружелюбен, — я прочистила горло, потому что было неуютно врать.

— Рад слышать. А Рэндалл? Он к тебе хорошо относится? — в его голосе была какая-то нотка, которую я не смогла разобрать.

— Да. Все нормально, — коротко ответила я. На самом деле он цеплялся ко мне постоянно и всем своим видом показывал, что не рад моему присутствию.

— Отлично. Я хотел обсудить кое-какие моменты по вчерашней игре. Думал, мы с тобой и твоим отцом могли бы поужинать вместе, чтобы это не выглядело слишком официально, — на его лице расплылась легкая улыбка. Себастьян был привлекательным мужчиной и излучал уверенность.

— Э-э, да, — пробормотала я, прочистив горло и уставившись в экран. — Дай-ка проверю календарь.

— Конечно. Знаю, что это внезапно. Просто иногда нужно выбраться отсюда. В ресторане будет куда приятнее обсудить.

Я прекрасно знала, что у меня ничего не запланировано: вечером я собиралась готовить Кларку знаменитую лазанью по рецепту его мамы.

— Да, похоже, я свободна.

— Отлично. Я уже говорил с твоим отцом, он тоже может. Пришлю время и адрес, — он поднялся.

Себастьян Уэйберн был моим начальником. Я не могла сказать, что не приду, потому что ужинаю с его звездным игроком.

— Хорошо.

Он закрыл дверь, а я тут же набрала папин номер.

— Это Джон, — ответил он, и я рассмеялась.

— Пап, это твой личный номер, кто же еще?

— Хочу, чтобы люди были уверены, что звонят именно мне, — в голосе прозвучала улыбка. — Что случилось, Элс Белс? Себастьян сказал, что хочет сегодня поужинать с нами?

— Да. Как думаешь, зачем? — я прикусила ноготь.

— Говорил, что хочет обсудить игру. Но у него вроде и по поводу Рэндалла есть какие-то сомнения.

— Я тоже удивилась, что Рэндалла не позвали. Надеюсь, ничего серьезного.

— Он нервный стал после сезона. Это бывает. После победы давление только растет: все ждут повторения. Но именно он меньше всего должен это чувствовать. Обычно тяжесть падает на игроков и тренерский штаб. — Он сделал паузу, и я сразу представила, как он отпивает кофе. Папа выпивал по четыре-пять крепких кружек до полудня. Я вообще не понимала, как он спит по ночам.

— Ты вроде не переживаешь, — поддела я.

— Да я обожаю свою работу. После победного сезона это не давление, а азарт снова все повторить, — он засмеялся.

— Ты точно умеешь справляться с напряжением лучше большинства, — сказала я. Это было правдой: мой отец был сильным человеком. Никогда не жаловался. Делал все, что нужно ради близких.

— Я вообще-то хотел на этой неделе поужинать с тобой вдвоем. Ты с момента возвращения в город какая-то отстраненная. Хотел убедиться, что все хорошо. Я всегда чувствую, когда у тебя что-то на душе.

— Да все в порядке. Тебе не стоит волноваться, — вздохнула я.

— Ты единственный человек, о котором я всегда волнуюсь. И тебе не нужно держаться со мной. Если что-то беспокоит, ты можешь говорить, Элс.

Я закрыла глаза на секунду. Передо мной всплыло воспоминание о том, как я утопала в горе после смерти мамы. Я не вставала с постели, думала, что слегла с гриппом. Папа вытянул меня из этого: заставил есть, разговаривать. Сказал те же слова: «Ты можешь поговорить со мной, Элс».

Но сейчас все было иначе. Если он узнает про меня и Кларка, то окажется втянут в неприятности.

— Я знаю. Все в порядке, — выдохнула я, чувствуя, как совесть скручивает узлом.

— Ладно. Увидимся вечером. Хочу провести время с моей девочкой.

Я улыбнулась, хоть он и не видел.

— Спасибо, пап.

— Конечно. До вечера.

В дверь снова постучали, как только я закончила звонок.

— Войдите.

Кларк вошел так, будто это его кабинет, закрыл за собой дверь, и я испытала облегчение.

Его глаза мягкого шалфейно-зеленого цвета умели успокаивать меня.

— Привет, — сказал он, внимательно вглядываясь. — Все нормально?

Я обошла стол, прошла мимо и заперла дверь. Повернулась — он стоял с раскрытыми руками, и я шагнула прямо в них. Он обнял меня, а я вдохнула его запах.

Кедр и мята.

— Расскажи, что случилось, — его голос был низким, глубоким.

— Это все… сложнее, чем я думала.

Он прижал подбородок к моей макушке.

— Знаю.

— Сегодня я должна ужинать с Себастьяном и отцом.

Его тело напряглось.

— Это твой отец устроил?

Я покачала головой.

— Нет. Себастьян, но сначала спросил у папы. Прости, я знаю, у нас были планы.

— Эй, — он убрал волосы с моего лица. — Тебе не за что извиняться.