Август, воскресенье, вечер - Тори Ру

* * *

С большой воды тянет утренней прохладой, над дальними берегами стелется полоса молочного тумана, но у школы, несмотря на ранний час, многолюдно и раздаются веселые голоса, выкрики и хохот — наш десятый и два девятых класса ждут прибытия туристических автобусов.

Я со скучающим видом подгребаю к толпе — щелкаю пузырем жвачки, снимаю с запястья резинку и собираю волосы в высокий хвост. Стараясь ничем не выдать волнения, мучительно выискиваю Ваню и, обнаружив его сидящим в излюбленном месте Рюмина — на ржавой изгороди возле курилки, — с облегчением и трепетом выдыхаю. Вокруг топчутся восторженные ребята и расхваливают ему прелести вылазки в заповедную природу — таких глухих и красивых мест точно нет в его огромной и продвинутой Москве.

Влада и Рината поблизости не наблюдается, и это хороший знак. Главарь не едет, и оба его дружка, по трагическому совпадению, одновременно подхватили какую-то неизвестную, но крайне опасную болезнь.

На Ване та самая, слишком хорошо знакомая мне толстовка, — серая, мягкая, со значком Супермена на груди, наброшенный капюшон скрывает половину лица, но его широченная белозубая улыбка вот-вот затмит солнце. Завидев меня, он быстро кивает, однако по-прежнему остается невозмутимым — будто между нами никогда не было объятий, клятв и разговоров по душам. Черт бы побрал эту конспирацию и мою вчерашнюю нерешительность!..

Из-за угла, сияя бирюзовыми боками, выползают автобусы.

Раиса Вячеславовна, облаченная в сарафан и соломенную шляпу, и, в новом стайле, помолодевшая лет на десять, встает у раскрытой двери, пересчитывает подшефных по головам и парами пропускает в салон. Скоро очередь дойдет и до нашего класса, но я мешкаю — к автобусу подгребают Бобковы, навьюченные рюкзаками и сумками.

Я нервничаю и подумываю позорно сбежать, тоже сказаться больной и закрыться на все замки, но за спиной раздаются легкие шаги, меня накрывает тень, и обволакивает уютный прозрачный кокон спокойствия. Хоть Ваня и не верит в чудеса, но мне даже не нужно оглядываться, чтобы понять, что именно он остановился рядом.

Поравнявшись с нами, Инга приветливо здоровается и, как ни в чем не бывало, встает в метре от меня, настороженный Вадик, не обнаружив Илюхи, тоже смелеет и звонко выкрикивает:

— Привет, Лер! Вань, гляди, какой у меня мяч!

Гордо хлопнув по нему ладонью, мальчишка убегает к менее удачливым товарищам, скучающим на крыльце в ожидании первого урока.

Только тетя Наташа не обращает на меня ни малейшего внимания, но ожидать иного приема было бы глупо — после всего случившегося с Ингой я навсегда останусь для ее мамы пустым местом.

Ваня забирает из их рук багаж, сгружает на асфальт возле автобуса и складирует в специальное отделение в дверце у колеса. Я скрываюсь под капюшоном марлевой ветровки, молча подхватываю две сумки и тоже отправляю в нишу. Ловлю на себе пустой бесцветный взгляд тети Наташи, и кислый, мерзкий, одуряющий стыд испепеляет все внутренности. Вести себя по-человечески адски трудно. Пожалуй, для обидчиков своей девчонки Ваня выбрал бы самое изощренное наказание.

Ныряю под руку Раисы Вячеславовны, пробираюсь в самый хвост душного салона и, плюхнувшись на сиденье, избавляю гудящие ноги от кедов. Вставляю в уши наушники и на полную громкость врубаю плейлист Вани, ставший саунлтреком к моей жизни. Автобус плавно трогается, школа отплывает назад, белые стены церкви, локомотив и лавочки набережной отдаляются, уменьшаются и постепенно совсем исчезают из вида. Спустя четверть часа строй красно-коричневых сосновых стволов расступается, и за окном до самого горизонта простирается лоскутное одеяло черных, желтых и зеленых полей.

Водитель — веселый круглолицый дядька, кажется, взял на себя роль и гида, и стендапера, и весь автобус хохочет над его тупыми шутками. Ваня сидит возле Инги на переднем сиденье и непринужденно с ней болтает. Никаких претензий быть не может: я сама попросила его не выдавать нашего близкого знакомства, и он держится так же, как в школе — вежливо, холодно и остраненно. Но в сердце все равно впивается укол боли.

Все же, какая Инга красивая и счастливая!.. В порядке исключения ей разрешили досрочно сдать оставшиеся экзамены, и у нее уже началось благословенное лето. А еще у нее есть четкие цели и стремление их добиваться, есть любящая семья и друзья…

В автобусе царит атмосфера беззаботной радости, улыбки на лицах не гаснут, и я вдруг глохну от простой, но сокрушающей истины: вечными изгоями были только мы с Рюминым, а в наше отсутствие ребята всегда так себя и вели! Вот она, нормальная жизнь школьного социума, которую, до появления Вани, они тщательно от нас скрывали.

У меня свербит в носу, дрожат губы, душу скручивает приступ ужасающего одиночества и жалости к себе, и в этот момент Ваня оглядывается и неприлично долго смотрит мне в глаза.

* * *

Я вытряхиваюсь из автобуса последней. От густого, терпкого запаха леса, заполнившего легкие, кружится голова, эхо птичьего гомона и шум ветра в кронах мгновенно закладывают уши.

По обеим сторонам от входа в заповедник установлены деревянные сторожевые башни, внутри которых оборудованы билетные кассы для посетителей. Возле них сразу образуется толчея — каждый стремится поскорее получить билет и пропуск на охраняемую территорию и миновать массивные ворота — будто за ними начинается какой-то параллельный, отличный от нашего, мир, наполненный чудесами и приключениями. Я тоже поддаюсь этой иллюзии, но вовремя осаждаю себя: вокруг те же сосны, тот же пропитанный хвоей и озоном воздух, то же синее небо и серебристые облака.

С центральной площадки виднеются разноцветные шатры с шашлыками, напитками и сладкой ватой, бревенчатая сцена, деревянная избушка, именуемая музеем, и вымощенная досками экологическая тропа — по ней, словно сонные мухи, прогуливаются редкие туристы.

Пока тетя Наташа кормит Вадика пловом и стережет сложенные на лавочках сумки, Раиса Вячеславовна выстраивает нас у дорожки и озвучивает грандиозные планы на день:

— Друзья мои, минуту внимания! Сейчас у нас по графику волейбол и другие активные игры на вот этой поляне, далее — экологическая тропа, обед, посещение музея и прослушивание лекции о краснокнижном животном — зубре!

Она указывает на предусмотрительно привезенный оранжевый мяч, и я грустнею. Здешние лекции я помню едва ли ни наизусть, на тропе, уводящей в густую темную чащу, зверски кусаются комары, а волейбол — игра командная, и вряд ли кто-то согласится встать со мной по одну сторону сетки.

Неожиданно Инга поднимает руку и прерывает пламенную речь классной:

— Раиса Вячеславовна, а можно Ваня