Стрекоза летит на север - Юлия Климова

Я действительно стояла у окна и улыбалась, как ребенок, на которого свалился неожиданный подарок. Не так много слов (мне хотелось бы в двадцать раз больше!), но столько тепла и надежды для меня в каждой строке… Я опустила руки, закрыла глаза и так простояла около минуты. Кладбищенская часовня, да и только! Видела бы меня в эту минуту тетя Тома…

Тим помнил обо мне, думал, скучал. Я не ошиблась – разлука сближала нас, волновала чувства, приоткрывала двери в другой мир…

– Спасибо, – произнесла я, прижимая к груди листок.

Какими счастливыми были женщины прошлых лет, столетий! Они получали письма – свидетельства личной тайны, могли складывать их стопочкой, перевязывать шелковой лентой и хранить под подушкой или в шкатулке, доставать темными вечерами и перечитывать при свете свечи или лампы…

«Я тоже буду хранить и перечитывать, – решила я, прекрасно понимая, что больше писем ждать не стоит, Тим скоро вернется. – Да, у меня не будет стопочки, ну и что! Хотя если он когда-нибудь еще куда-нибудь уедет…»

Быстро спрятав конверт в косметичку (пусть будет всегда со мной!), я устремилась в ванную и замерла перед зеркалом, старательно выискивая недостатки в собственной персоне. «Ну, с худобой ничего не поделаешь… Зато у меня глаза зеленые и светлые волосы. Отличное сочетание… Правда, волосы не такие, как показывают в рекламе шампуня, но… ох…»

Потратив минут пять на изучение и придирки, я почувствовала в себе непреодолимое желание сделать нечто хорошее. Это же неправильно, если счастлив только один человек.

«Нина Филипповна…» – пронеслось в голове, и я вернулась в комнату.

Теперь я думала только о тете. Вспомнился разговор с Лерой, и негодование вновь взвилось к потолку. «Я как-то прочитала ее дневник. Там всякая чушь про смысл жизни… Ахи, охи, вздохи! И сто листов про любовь к Брилю…» У моей двоюродной сестры какое-то свое, особое, представление о добре и зле…

Неужели Нина Филипповна и правда безответно любит Льва Александровича? Вопрос завертелся юлой, лишая меня остатков покоя. Я знала, каково это: надеяться, ждать, мечтать, верить и не верить. Это очень тяжело, а иногда накатывает такое отчаяние, что хочется плакать то тихонько, точно мышка, то громко, точно сирена пожарной машины.

Для Нины Филипповны я была готова на любые подвиги, но, увы, не представляла, как можно ей помочь.

«Так, у меня болит живот. Очень сильно болит. Справа… Нет, слева, а то еще загремлю в больницу с подозрением на аппендицит. А если внизу? Тоже неплохо. Застудилась! В тридцатиградусную жару? Нет, все же слева. Там что? Неизвестно. Вот заодно и узнаю! Значит, у меня болит живот, и мне срочно нужно поехать к врачу».

– Помогите, – репетируя, тонко пропищала я и решительно направилась к двери.

* * *

Нина Филипповна с такой чуткостью отнеслась к моему «тяжелому заболеванию», что на пару минут мне стало стыдно.

– Куда ты сегодня ходила? – спросила она, когда машина тронулась с места.

– В книжный.

– Ты что-нибудь ела на улице? Покупала булочки или шоколадки?

– Да, кажется… – протянула я, продолжая выстраивать домик из кубиков бессовестной лжи. – Шоколадку! Точно, я покупала шоколадку на остановке.

– В такую жару! – упрекнула Нина Филипповна и тяжело вздохнула. – Ничего, иногда достаточно промыть желудок и… – Она вновь посмотрела на меня. – И все пройдет. Лев Александрович непременно поможет.

Я отметила, что имя Бриля она произнесла тише и немного торопливо, будто опасалась выдать собственную тайну. Это открытие произвело на меня сильное впечатление: детская радость и вселенская грусть встретились, перемешались и превратились в мягкий, пушистый комок.

«Она точно его любит…»

Еще больше проникнувшись уважением и участием к Нине Филипповне, я мысленно пообещала сделать ее самой счастливой на свете.

«Это вполне возможно… Почему бы и нет?..»

Но один вопрос изрядно меня мучил, я бы с удовольствием прихлопнула его влажным махровым или вафельным полотенцем.

– А Лев Александрович женат? – ляпнула я, сложив руки на коленях.

– Что? – переспросила Нина Филипповна, не веря собственным вмиг порозовевшим ушам.

– А Лев Александрович женат?

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

«А потому что мне было бы гораздо сложнее устроить вашу судьбу, если бы в его паспорте присутствовал штамп. Собственно, это был бы провал всей операции».

– Просто любопытно.

Нина Филипповна бросила на меня осторожный взгляд и спросила:

– А голова у тебя не болит?