Защитница. Тринадцатое дело - Иосиф Гольман

Итак, процесс пошел.

Нет, не так.

И грянул суд!

Под процесс отвели одно из самых больших помещений в новом здании областного Суда – настолько велик был к нему интерес. Впрочем, даже без представителей СМИ и привлеченных публикациями любопытных, одних только Клюевых с родственниками и друзьями на первом заседании было человек пятнадцать.

А публикации действительно шума наделали.

Плюс – неустрашимость близнецов.

Плюс – сильная позиция адвокатов.

Плюс – Волькины пассы в прокураторе.

Плюс – Гескинские друзья в судейском сообществе.

Плюс – разнообразная и крайне нестандартная деятельность проф. Береславского.

Еще до первого заседания Багров получил прямой намек. Не от самого судьи, но от близкого к нему человека.

Неофициальная сделка, если бы она состоялась, выглядела бы следующим образом.

Николай Клюев соглашается на убийство Иванова из‑за возникшей между ним и убитым внезапной ссоры. Суд же назначает наказание ниже низшего предела, с учетом тяжести клюевского заболевания. Потом – скорое условно-досрочное освобождение.

Багров даже торговаться не стал.

Какое убийство?

Дело шито белыми нитками, и каждый стежок этих ниток у Олега Всеволодовича в компьютере.

Кроме того, он не забыл ночь в холодной камере.

На самом деле, и тот эпизод был выигран оборонявшейся стороной.

Даже упертый Слепнев не рискнул в открытую запретить передачу Багрову инсулина и теплой одежды. Он впервые столкнулся с сознательным бунтом в вверенном ему – как майору всегда казалось – Городке. И будучи от природы неглупым человеком – просто избалованным бесконтрольностью и всевластием – сумел вечером вовремя остановиться. Эти безумные врачи, со своими средневековыми клятвами, случись что с борзым московским адвокатишкой, могли реально испортить ему карьеру.

На следующий день, правда, попытался отыграться в мировом суде. Судья там был вполне вменяемый, и, как Георгию Витальевичу казалось, мог выполнить его скромную просьбу. Пусть не пятнадцать суток впаять, пусть поменьше, но возомнившего о себе невесть что Багрова должны были «закрыть». Оснований, опять же как считал майор, было достаточно: протокол подписан аж четырьмя сотрудниками милиции.

Утром его ждало большое разочарование.

Судья позвонил ему сам и попросил… срочно отозвать протокол, чтобы иметь основания немедленно выпустить обвиняемого – тот уже был по документам «за судом».

Слепнев наорал на судью, а сам лихорадочно начал прикидывать, как перекинуть дело на второго мирового судью, который мог оказаться более покладистым.

Чтобы все прошло тип-топ, самолично явился на заседание. Пусть под его начальственным взором мелкие судейские сошки попробуют что-нибудь вякнуть.

И вот там-то его ждал сюрприз.

Крошечный зальчик местного мирового суда, в котором редко когда бывало больше двух-трех человек, теперь был забит битком.

Олег Всеволодович Багров, вовсе не похожий на заморенного узника, а наоборот, выглядевший героем, защищался с помощью аж двух московских адвокатов! В костюмах и бабочках, между прочим. Молодой мировой судья, чувствуя хреновую подоплеку скандального дела, откровенно робел, то и дело вытирая вспотевший лоб. Такое в Городке было в первый раз, за всю его многовековую историю.

Хуже того, до судьи (а через него – до Слепнева) быстро донесли, что есть минимум десять свидетелей, а может быть и сто, которые в момент разнесут позицию обвинения ко всем чертям. Возможно – вместе с обвинителями, так как в этом случае может иметь место оговор и превышение последними служебных полномочий.

Огорошенный Слепнев срочно проконсультировался с приятелем в прокуратуре, миноритарным участником их автобизнеса. Тот, стараясь выражаться эзоповым языком и не называя никаких имен, посоветовал коллеге поскорее замять это дело. Типа – последовали неприятные звонки. И могут последовать еще более неприятные.

В общем, Слепнев пережил первое в своей жизни унижение.

Обвинение было отозвано, узник освобожден.

Появление Олега Всеволодовича на улице встретила радостными возгласами мини-толпа из человек пятнадцати – вообще немыслимое для Городка дело.

Тот поганый для майора день закончился еще более скверно: крайне неприятным разговором с главой районной администрации. Сам этот хмырь тихо бы сидел в слепневском кулаке, но третьим за ужином был некий товарищ, дачник из буржуинского поселка за речкой. Вообще без погон, штатская очкастая штафирка, без слез не взглянешь.