Шесть камешков на счастье - Кевин Алан Милн

– Ты знаешь, что это не так. Я просто хочу тебе помочь. Правда. Или, если хочешь, мы могли бы поговорить с моим отцом. У него довольно неплохо получается… – начал Нэйтан, но я его оборвала.

– Нет! Никому нельзя говорить!

– Знаешь что? Говори, что происходит, Мэдди. Куда ты собиралась, когда мы встретились?

Не переставая рыдать, я заглянула в его глаза и не увидела ничего, кроме искреннего сострадания. Наверное, такую неподдельную заботу обо мне я больше не чувствовала никогда. И что-то внутри меня дрогнуло. Словно чтобы проверить, насколько сильно сострадание Нэйтана, чтобы увидеть, как он отреагирует, когда узнает правду, я сдалась.

– Ты действительно хочешь знать? Отлично! Тогда слушай. Я собиралась дойти до перехода над шоссе… и спрыгнуть.

Прежде чем Нэйтан успел отреагировать, я добавила, сотрясаясь от очередного приступа внезапно нахлынувших рыданий:

– Я хочу умереть, Нэйтан. Моя жизнь кончена! Я хочу, чтобы меня переехал грузовик. Я просто… хочу снова быть рядом с мамой.

– Но почему? – выдохнул он. – Как ты можешь так говорить?

Отвернувшись – от смущения – я прошептала:

– Потому что я беременна.

В ожидании его реакции я уставилась в окно. И Нэйтан задал вполне предсказуемый вопрос:

– А Рэнди-то ты сказала?

– Нет. Не могу, – без всякой надежды в голосе ответила я. – Тем более что отец не он.

Говорить Нэйтану правду в тот момент, наверное, было самым сложным в моей жизни. Свое признание я начала словами:

– Помнишь, как Грант напился в день выпускного?

И закончила:

– Вот почему я просто хочу умереть.

Суровая правда заключалась еще и в том, что Грант непременно убьет меня, когда узнает.

У Нэйтана, однако, было свое понимание ситуации. Когда я закончила изливать душу, он завел машину и выехал с церковной парковки. Он не хотел говорить, куда мы едем, но я прекрасно догадалась сама.

Я предупреждала Нэйтана, что бить морду Гранту опасно, пыталась его образумить.

– Ты с ума сошел, – негодовала я. – У него очень скверный характер.

Но остановить Нэйтана было невозможно. Припарковав машину перед моим домом, он приказал мне остаться там. Я опустила стекло, чтобы слышать их разговор. Но сначала они почти и не говорили, потому что, как только Грант открыл дверь, Нэйтан с размаху врезал ему прямо в лицо. Мой отчим отлетел в коридор, однако поднялся на ноги и ринулся на Нэйтана с кулаками. На крыльце они схлестнулись, а продолжился бой на лужайке возле автомобиля. Улучив момент, Нэйтан снова ударил Гранта, на этот раз под дых. И прижал к земле. Изо рта отчима потоком лилась кровь. И нецензурная брань. В адрес Нэйтана сыпались всевозможные ругательства.

– Сукин сын, я в суд на тебя подам! – вопил Грант.

– Только сядете из нас двоих вы, мистер Мак Фэдден! – кричал Нэйтан.

Уверена, Грант догадался, что у меня наконец хватило смелости рассказать, как он годами меня избивал.

– С чего это? Что за небылицы рассказала тебе Мэдди? – напустив на себя удивленный вид, произнес он.

– У вас большие проблемы, – процедил Нэйтан. – Вы вообще в курсе, что вы больны? Она беременна, и отсюда мы оба пойдем прямо в полицию.

– Беременна? Мэдди? – Теперь удивление Гранта стало совершенно искренним. – Ммм… Ну, им с Рэнди все-таки нужно было быть осторожнее. Но ведь ей уже почти восемнадцать, и не то чтобы я мог их остановить… – начал он, но тут Нэйтан окинул его таким взглядом, что тот все понял. – Стоп. Ты что, думаешь, что это я? Что бы там Мэдди ни сказала, я никогда… Слушай, я, конечно, хреновый отец, но чтобы… Да никогда!

Я не могла спокойно смотреть на Гранта, тем более что меня душил очередной приступ рыданий.

– Выпускной! – рявкнул Нэйтан. – Вы здорово накачались. И не только выпивкой. Но не думаю, что суд сочтет это смягчающим обстоятельством.

Грант застонал:

– Я не… Я ничего не помню о той ночи. Как же так получилось?..

Уж не знаю почему, но в какой-то момент я даже сочувствовала ему. Я ведь с самого первого дня подозревала: Грант вообще не помнил, что натворил, и я знала: он бы никогда так не поступил, будучи трезвым. Но когда он снова начал юлить, пытаясь снять с себя подозрения и оправдаться перед Нэйтаном, осыпая того грязной бранью, все мое сочувствие вмиг испарилось.

– Не может быть! – прорычал Грант. – Я бы никогда!

Он орал, словно раненый зверь, хищник, загнанный в угол, но не желающий сдаваться без боя.

– Вы хотите жаловаться в полицию? Вперед. Но кому они поверят, мне или ей? – брызжа слюной, выкрикнул он.

– Суд покажет, кто говорит правду, – отрезал Нэйтан, сильнее прижав Гранта к земле.

– Хорошо. А даже если это и я, то что? Я скажу, что она сама пришла ко мне и все было по обоюдному согласию! – расхохотался тот в лицо Нэйтану.

– Неважно. Она несовершеннолетняя, – ответил Нэйтан.

Грант судорожно пытался придумать какое-то оправдание, но не мог:

– Тогда… тогда…

И тут на его лице проявилось чувство, которое застало меня врасплох. Раскаяние. Трудно сказать, раскаивался ли Грант в том, что он со мной сделал, или же ему просто было жаль, что не получилось ничего придумать, но он выглядел сломленным.

– Хорошо, – выдохнул он. – Слезь с меня. Пойдемте в дом, поговорим.

Нэйтан быстро взглянул на меня через плечо и медленно встал. Очень вовремя, потому что в этот момент мимо дома как раз проходил один из наших соседей. Он выгуливал свою маленькую собачонку, которая отчаянно взвизгивала на каждом шагу.

– Все в порядке, Грант? – спросил сосед. Грант и Нэйтан отряхнулись.

– Да, все хорошо, Стив, – ответил отчим. – Просто Нэйтан показывал мне один боевой приемчик.

В доме Грант отвел нас в дальнюю комнату, где Элиза не могла ничего услышать.

– Слушай, – начал он, – Мэдди, ты же меня знаешь. И знаешь, что я бы никогда не сделал тебе больно намеренно. Просто я был не в своем уме той ночью. Подобное мне даже в голову никогда не приходило… Я имею в виду, ты же моя падчерица. Я ведь все эти годы любил тебя и заботился о тебе.

– И бил, – добавила я.

– Он что, тебя бьет? – в ужасе остолбенел Нэйтан.

– Уже давно нет, – быстро возразил Грант. – Это случалось только тогда, когда я сильно напивался.

Он плюхнулся на стул, на мгновение закрыв лицо руками. Когда снова поднял глаза, сказал:

– Я слаб, Мэдди. Ты это знаешь. Я слаб с тех пор, как потерял твою маму. Но я не плохой человек. А ведь если вы пойдете в полицию, они отправят меня в тюрьму. После всего, что я для тебя сделал, думаешь, я это заслужил? За что?! За то, о чем я даже не помню?