Земля надежды - Вирджиния Спайс

Каждый танцующий при этом изображал то животное, которое хотел убить во время охоты и принести домой. Оленя изображали прыжками и скачками, резко вскидывая голову и оглядываясь по сторонам. Медведя изображали тяжелыми шагами. Каждый перевоплощался в то животное, на которого предпочитал охотиться.

Барабаны били не умолкая, танец становился все более зажигательным. Энни навила глазами сидящего под навесом Джека и, встретившись с ним взглядом, жестами пригласила его отойти в сторону.

Они обнялись, губы слились в горячем поцелуе. Ритмичные удары барабанов доносились до них, рождая неистовое желание. Взявшись за руки, они пошли в хижину, сложенную из веток и покрытую шкурами животных.

Джек быстро снял рубашку, взял Энни за руки и привлек к своей сильной обнаженной груди, чувствуя сквозь ткань ее платья прикосновение твердых сосков.

— Мою любимую одолевают разные мысли? — глухо спросил он. — Ты очень много тревожишься. Сейчас, когда мы вместе и твой брат спасен, ты должна только радоваться.

— Жизнь заставляет меня беспокоиться, — вздохнула Энни. От прикосновения его рук к своей груди она вновь ощутила нарастающий восторг. Закрыв глаза и вздохнув, Энни запрокинула назад голову, и ее шелковистые волосы рассыпались по спине.

— Но когда ты дотрагиваешься до меня, Джек, все мои тревоги исчезают без следа. У тебя такие чудесные сильные руки!

— Время позволяет нам заняться любовью, сейчас все на празднике, — промолвил он сдавленным голосом.

Джек поцеловал ее жарко и страстно. Это были жадные, требовательные поцелуи, и, казалось, что стук барабана, доносившийся с улицы, еще больше распалял страсть мужчины. Он рывком поднял Энни и привлек к себе, сгорая от неистового желания. Он так долго ждал этих мгновений, что теперь не мог насытиться близостью любимой.

— Джек, я так люблю тебя! — воскликнула Энни. — Я так хочу тебя. Прошу тебя… люби меня. Возьми меня прямо сейчас!

Энни дрожала от возбуждения, когда возлюбленный в порыве жаркой страсти припал к губам девушки, лаская ее грудь через мягкую ткань платья. Он чувствовал, как заострились и затвердели ее соски. Губы девушки жадно приоткрылись навстречу его языку. Джек одним стремительным движением снял с девушки платье, наслаждаясь видом ее обнаженного тела, его хрупкой беззащитной красоты.

Энни вздрогнула и отступила на шаг, а потом сама торопливо, смущаясь собственной неловкости, принялась раздевать любимого.

Энни прильнула к сильному телу мужчины, забыв обо всем. Она медленно опустилась на земляной пол, едва прикрытый шкурами, а ее возлюбленный склонился над ней и, прижавшись всем телом, прошептал:

— А теперь я доставлю тебе наслаждение, — сказал он и прильнул к ее коже жаркими губами. Он поцеловал ее грудь, и Энни окатила горячая волна наслаждения. А его губы спускались все ниже, открывая ей тайны ее собственного тела. Внезапно язык Джека коснулся заветного треугольника внизу ее живота, и Энни, застыдившись, взглянула на любимого, приподняв голову. Но когда он раздвинул ее ноги и припал губами к пульсирующему от жгучего желания бутону ее лона, а затем дотронулся до него своим языком, Энни забыла обо всем на свете, и водоворот страсти захватил ее. Она закрыла глаза от наслаждения, желая до бесконечности продлить эти восхитительные минуты. Из ее груди вырывались тихие стоны. Она запрокидывала голову и прижимала ко рту ладонь, чувствуя, что еще немного, и она умрет от восторга. И вдруг будто разноцветный каскад огней взорвался в ее сердце, и звезды с хрустальным звоном обрушились на землю, а Энни, словно невесомая пушинка, взлетела вверх и, подхваченная весенним ветром, поплыла среди облаков туда, где сиял небесный океан.

Джек взглянул на нее пылающим взглядом, который зажег огонь в крови Энни. Его руки вновь пробудили в ней страстное чувство. Он лег на нее, и Энни подняла бедра, чтобы полнее слиться с возлюбленным. Джек двигался все быстрее, в полузабытьи шепча имя Энни, прижавшись губами к ее губам и слыша ее учащенное дыхание. А Энни обняла возлюбленного, ощущая удивительную радость оттого, что вновь приближается к апогею страсти, и блаженство переполняет ее. Изогнувшись, она заметила, что Джек тоже содрогается от наслаждения.

А затем все кончилось… Джек оделся и, склонившись над Энни, нежно поцеловал ее.

— Моя дорогая девочка, праздник подходит к концу, скоро все вернутся, а так как сейчас из-за майора Дурсля в хижинах живет по двадцать человек, я не хочу, чтобы кто-нибудь увидел то, что предназначено для нас двоих.

Ревность снова захватила Энни. С тех пор как они приехали в деревню, Джек скрывает их отношения всеми способами и, конечно же, причина этого — прекрасная маорийка, которая свела с ума всех мужчин, кроме Манипу. Он единственный не провожал взглядом ее хрупкую, изящно сложенную фигурку, когда она проходила по улице. А это ее притворное угождение ей, Энни! Девушке хотелось надеть Олаве на голову миску с едой всякий раз, как та бросалась угощать Энни, которой стоило только посмотреть на то или иное блюдо. Притворщица! Хочет, чтобы ее забрали в дом Джека, чтобы там спокойно и без помех окончательно свести его с ума! Нет, эта проходимка не получит ее любимого, — как бы она ни старалась, уж Энни то сумеет хорошенько приглядывать за мужем и его так называемой «сестрой».

Энни не знала, что сердце Джека терзают весьма сходные чувства. Он видел, с каким обожанием смотрит на его невесту Манипу, и мечтал только об одном: скорей уехать из маорийской деревни в город, забрав Энни. Он не доверял вождю и боялся, что тот придумает какую-нибудь каверзу, чтобы не отпустить его любимую. С одной стороны, Джек знал, что Манипу благородный и прямой мужчина, с другой стороны, там, где в дело вмешалась любовь, от человека можно ожидать чего угодно. Особенно, если этот человек обладает неограниченной властью в своем племени.

Джек, нервничал всякий раз, когда Манипу подходил к Энни, сгорал от ревности, вспоминая, сколько времени его девушка провела наедине с вождем. Он знал, что маориец страстный и нетерпеливый мужчина, поэтому воображение, рисовало Джеку ужасный разврат, в котором Энни и Манипу были главными героями. Он никогда не спрашивал невесту о том, что происходило между ней и вождем, понимая, что у нее не было выбора, но жестоко мучился, думая об этом. Джек надеялся, что, когда они с Энни поженятся, эти мучительные картины поблекнут, станут прошлым, которое не властно над их браком. До этих пор ему оставалось ждать, ревниво охраняя свою возлюбленную, пока Манипу разрешит уехать из деревни. А тот, как нарочно, изобретал все новые предлоги, чтобы задержать их отъезд. Сегодня этот праздник, завтра он пригласил их с Патриком на охоту, причем в такой форме, что отказать, не оскорбив маорийца, было невозможно. Если Джек срочно не придумает какую-нибудь серьезную причину их скорого отъезда, их визит грозит привести к печальным результатам.

Возможно, Манипу только для вида согласился отпустить Энни, чтобы завоевать ее симпатию и доверие. Находиться в деревне сейчас — все равно что сидеть на пороховой бочке с зажженным фитилем.

Манипу увидел приближающихся к общему костру Джека и Энни, и в сердце его зажегся черный огонь ненависти. Как этот бледнолицый смеет так использовать его гостеприимство! На лице у Энни, как в книге, было написано, что сейчас она занималась любовью. Как он может, даже не женившись на девушке, обладать ею прямо у него, Манипу, под носом! Неужели он думает, что имеет дело с кроткой овечкой, которая идет туда, куда ее поведут? Нет, вождь маорийцев — это сильный свирепый медведь, и кажется, он придумал способ, чтобы доказать это Джеку.