Брачный приз - Вирджиния Хенли

Подойдя к окну, она заметила принца и Роджера, въезжавших в Нижний двор. К ним уже бежали конюхи. За ними мчались оруженосцы. Они принялись что-то горячо втолковывать господам, и все четверо направились в башню. Розамонд позвала слугу и велела принести ужин для себя и сэра Роджера, а сама зажгла душистые свечи и принялась ждать.

Однако прошло не менее часа, прежде чем она услышала шаги. Подбежав к порогу, Розамонд нетерпеливо распахнула дверь, но увидела только слугу с подносом. Пришлось набраться терпения и гадать, не случилось ли чего.

Наконец он пришел, и в первую минуту Розамонд показалось, что все беды мира обрушились на плечи мужа. Когда же он увидел ее, его лицо просветлело. Розамонд не двигалась, маня его взглядом. Роджер шагнул к очагу и коснулся сначала ее волос, золотых в отблеске пламени, потом зеленого камня.

— Ты так прекрасна, что у меня дух захватывает.

— Прости за прошлую ночь. Гриффин сказал, ты не остался на праздник. Роджер, я стараюсь поверить в тебя…

Роджер едва сдержал тяжелый вздох. Она выбрала не тот день!

— Не воображай меня святым, Розамонд, потому что перед тобой дьявол!

— Я приказала принести ужин.

Роджер с трудом выдавил улыбку.

— Ты хорошая жена… утоляешь все мои аппетиты…

Он коснулся ее губ губами и, когда она приникла к нему, крепко поцеловал.

Они сели у очага, поставив перед собой огромный поднос. Подняв серебряные крышки, Роджер принялся за пирог с голубями, жареную оленину и йоркширский пудинг. Когда он потянулся к артишокам, Розамонд рассмеялась:

— Я думала, что-то неладно, но, судя по тому, как ты голоден, видно, ошиблась.

— Ты чересчур проницательна, любовь моя. Я ем только потому, что у меня крошки не было во рту со вчерашнего дня. Артишоки — хорошие афродизьяки, — поддразнил он. — Не желаешь попробовать?

Она взглянула на него сквозь полуопущенные ресницы:

— Как насчет вина?

И без того возбужденный, Роджер ощутил, что его плоть напряглась, когда он вспомнил о том, как она умащивала вином соски.

— Вино не афродизьяк, оно просто притупляет сознание, согревает кровь и заставляет забыть о скромности, — сказал он.

— Я не знала, что таково действие вина… думала, это ты так умело меня соблазняешь.

— А я не знал, что ты способна так ловко льстить! Снова пытаешься меня соблазнить?

Розамонд покачала головой:

— Нет, мне нравится, когда это делаешь ты…

Он обжег ее страстным взглядом. Глаза его скользнули к ее груди, и Розамонд заметила, как его губы сжались.

Она ощутила, как внизу живота запылал огонь. Род вытер руки салфеткой и обошел вокруг стола, и она задрожала, зная, что муж сейчас коснется ее.

Он приподнял ее и опустился на стул, так что она оказалась у него на коленях, жар его твердых бедер начал проникать через тонкую ткань платья.

Его нетерпеливые пальцы скользнули под юбку и погладили белоснежную кожу.

— У кого самые длинные, самые красивые ноги в мире? — прошептал Род.

— У меня, — застенчиво пробормотала Розамонд.

— А у кого между стройными ножками спрятан золотой клад?

— У меня, — выдохнула она, когда он накрыл ладонью ее холмик.

— А кто отыщет это сокровище? — поддразнил он.

— Оно зарыто глубоко и достанется только самому храброму. — Сунув руки под его камзол, чтобы погладить грудь, она нащупала пергамент. — Неудивительно, что ты нашел его сразу: у тебя есть карта, дьявол ты этакий!

Род мысленно проклял себя. Он совсем забыл о письме! Розамонд развернула записку и с радостной улыбкой стала читать.

— Ты был в Дарем-Хаусе? Спасибо, Род, ты такой заботливый. Все время думаешь обо мне.

О, как она ошибалась! В его мыслях царили обман, двуличие, хитрость… хорошо, что он в .совершенстве постиг искусство притворства!

Роджер взял записку и небрежно положил на поднос.

— Не пытайся отвлечь меня от грешных мыслей!

— Я не сдамся без борьбы, — прошептала она.

— Подобные обещания лишь разжигают мой пыл, — хрипловато засмеялся он, готовый предаваться любовным играм хоть всю ночь.

Он спустил Розамонд на пол, поставил туда же поднос и медленно снял камзол и рубашку. Потом стащил с жены платье, посадил ее на стол и устроился между ее шелковистыми бедрами.

— Род!

Род отстегнул гульфик, и его распаленная плоть восстала во всем великолепии.

— Подходящее прозвище, не так ли? — Он запустил пальцы в ее волосы и завладел губами. — Какой сладостный аромат…

— А от тебя пахнет сандаловым деревом и… жеребцом, что возбуждает куда сильнее любых артишоков.

— Я провел в седле почти весь день.

— Бедный Род, сумеешь выдержать последнюю скачку?

Он одарил ее широкой улыбкой.

— Если я помогу тебе взобраться на рыбака, можешь погонять меня хоть до утра.

— Когда-то я заявила, что непокорные молодые жеребцы нуждаются в хлысте. Не боитесь меня, господин?

— Боюсь. Боюсь, что потеряю разум, сердце и душу, зачарованный твоим колдовством.

— Я жажду твоей силы и власти, а не сердца, господин.

— Не стоит недооценивать меня, Розамонд. Боюсь, ты совершаешь ошибку.

Она провела пальцами по заросшему щетиной лицу мужа и, к своему удивлению, поняла, что даже сейчас находит его неотразимо привлекательным.

Подведя руки под ее мягкую попку, Род насадил Розамонд на свой жаждущий клинок.

— Держись, красавица, — пробормотал он и почувствовал, как она сжимает его плечи, пока он медленно входит в ее тесные обжигающие ножны. Род замер в ожидании ее первого толчка.

Но стоило Розамонд начать двигаться, как Род, не вынеся пытки, стал врываться в нее яростными неистовыми выпадами. Чувственное исступление нарастало с такой силой, поцелуи были так сладострастны, что оба достигли вершины гораздо раньше, чем им того хотелось. Розамонд бессильно рухнула на Рода, обхватив его шею и прижавшись щекой к тому месту, где билось сердце.

Он, властно притянув ее к себе, поднял и понес к кровати. Когда Розамонд уже лежала на подушках, он рассыпал по белой ткани золотые волосы и долго смотрел на жену, дивясь ее красоте, страстности и беззащитности. Бедняжку глубоко ранит разрыв Эдуарда и Симона. Но что он мог поделать? Только любить ее.

И он любил Розамонд. Нежно, бережно, наслаждаясь и даря наслаждение ей.

Позже, когда Род заснул, так и не выпустив ее из объятий, Розамонд лежала и думала о своей замужней жизни. Все оказалось лучше, чем она ожидала. Она потихоньку привыкала к разлуке с семьей де Монфор и чувствовала себя сильнее и увереннее. Нужно ли благодарить за это сэра Роджера де Лейберна?