«Реми Мартен» - Светлана Полякова

От бездарных идей устаешь куда больше, чем от полезного труда. К своему удивлению, я вдруг широко зевнула. Мои глаза слипались, и я стала спокойной и равнодушной. В конце концов, подумала я, укладываясь на кровати, у меня еще будет время… До ночи. Что-нибудь придумаю… Например, тресну этого мерзавца по голове лампой… А потом убегу…

Куда?

— Куда-нибудь, — пробормотала я совсем уже сонно, смежая веки. — Главное — убежать…

Спустя несколько мгновений я и в самом деле уже бежала по зеленому лугу неведомо куда… Во сне.

Проснулась я от ощущения, что кто-то меня изучает. Так внимательно, как в микроскоп. Ощущение было неприятным. Я открыла глаза — осторожно, все еще боясь их открывать. Странный сон — обычно я долго не могу отрешиться от сладких ощущений ночных грез и даже путаюсь, не сразу определяя границы сна и яви. Теперь я совершенно четко и ясно определила, сон кончился. Начался кошмар…

Сквозь щелочку я еще неясно и смутно видела мужское лицо, склонившееся надо мной. К счастью, это был не Дубченко, хотя, усмехнулась я про себя невесело, какая разница? Я же в логове врага…

Это был Миша.

— Тихо, — прошептал он. — Пойдем…

Можно было закричать. Но это глупо и унизительно — кричать, зная, что все равно никто тебя не услышит. Я посмотрела в бесстрастное Мишино лицо, и мне в голову пришла странная мысль: а они вообще что-нибудь чувствуют, эти люди? Он ждал меня, и его лицо ничего не выражало. Как будто убивать таких дурочек, как я, для него было делом привычным.

Я оделась и, ничего не говоря, пошла за ним. В коридоре было пусто, повсюду царила сонная тишина. «Как все-таки это непоследовательно, — досадливо поморщилась я. — Хотели дать мне время на обдумывание моих дальнейших действий, но тут же пересмотрели… Впрочем, может быть, это и к лучшему?»

Охранник на выходе спал, совершенно забыв о своем долге. Мы вышли во двор. Миша завел машину, а я стояла, наслаждаясь свежим воздухом — может быть, в последний раз… Наверное, оттого он показался мне таким сладким, этот морозный воздух, и мириады крошечных снежинок, падающих на ладони.

«А наутро выпал снег, — тихо пропела я. — Этот снег убил меня, погасил короткий век…»

Странно, но я теперь совсем успокоилась. Как будто эти строчки заставили меня поверить — пускай… За любовь не страшно умереть. Может быть, если тебе предлагают такой выбор, лучше выбрать смерть. Достойнее…

Правда, меня не покидало ощущение, что все это происходит не со мной, а я просто наблюдаю со стороны. Смотрю фильм, в котором главную роль играет актриса, очень похожая на меня.

На улице было тихо. Только где-то далеко лаяла собака. И мне так нравилась эта собака, я ее почти любила. Последний голос, который я слышу.

— Садись, — приказал Миша. Он продолжал говорить шепотом, как будто боялся разбудить охранника.

Я села, все еще предпочитая молчать.

Машина тронулась с места, но в темноте Миша даже фары не включил.

Ворота плавно открылись, выпуская нас, и так же закрылись. Мы ехали по заснеженной дороге молча, и я старалась не следить за дорогой: в конце концов, это не важно… Мне было грустно, потому что я знала — я вижу все это в последний раз.

Миша тоже молчал, хмуро глядя на дорогу, несущуюся нам навстречу. Теперь я могла заорать, что-то сделать — ударить его, вырваться на волю, убежать…

А на меня напало тихое, почти блаженное состояние. Когда я очнулась, прошло столько времени, что я всерьез удивилась, посмотрев за окно. Потому что мы были в городе…

— Куда мы едем? — спросила я, недоуменно озираясь.

— Наконец-то ты решила этим поинтересоваться, — рассмеялся Миша. — Я думал, тебе глубоко по фигу, куда я тебя везу…

— Но…

Я прикусила язык. Машина въехала в наш двор.

— Ты ведь тут живешь?

— Да, — кивнула я, все еще ничего не понимая.

— Ну вот. Иди…

Он распахнул дверцу.

— Подождите, — сказала я, смотря ему в глаза. — А вы? Что будет с вами?

— Ничего хорошего, — развел он руками. — Будут неприятности…

— Зачем вам из-за меня…

— Не из-за тебя, — хмуро перебил он меня. — Из-за Витьки… Если ты его на самом деле любишь, хватай его за руку и бегите отсюда… Чем дальше, тем лучше… Все. Передавай ему привет.

Он так резко рванул вперед, что я едва успела отскочить, еще не веря, что все так удачно закончилось. Меня не убили. Я жива. Я даже ощупала себя, боясь проснуться. Потом я осматривалась, пытаясь обнаружить подвох. И только когда окончательно убедилась, что я в родном своем дворе и все хорошо, я быстро побежала вверх по лестнице, стараясь унять ту сумасшедшую радость, которая так переполняла меня, что рвалась наружу.

Открыв дверь, я решительно направилась к телефону.

Но подойдя, замерла.

— Что я ему скажу? — тихо спросила я.

Оказывается, не так-то просто исправлять свои ошибки.

Не так-то просто… Потому как наступаешь на горло собственной гордыне.

Я сдалась.

Я бросилась прочь от телефона, спряталась в ванной, зажгла сигарету.

И сразу вспомнила: «Росли в одной колыбели, нас ветер качал в ладонях, и звезды нам песни пели…»

— Как ты думаешь, Богу было жаль с нами расставаться?

Он удивленно вскинул брови.

— Саш, я тебя иногда не могу понять…

— Да я вот думаю, что мы с тобой сидели у Него в ладонях вместе, как брат и сестра. И Он не хотел с нами расставаться, но наши матери очень хотели, чтобы мы наконец-то появились…

Он поднял глаза и долго смотрел на небо, словно пытался увидеть там Бога.

— Мы с тобой встретились, — сказал он.

— И у меня такое чувство, что снова оказались у Боа в ладонях, — рассмеялась я, прижимаясь к нему теснее, пытаясь стать маленькой, такой маленькой, чтобы раствориться в его руках.

Это был краткий миг. Только краткий миг моей и его жизни…

На мои глаза навернулись слезы, но я уже не обращала на них внимания. В конце концов, можно же иногда позволить себе такую роскошь — выплакать все, что камнем лежит на душе.

«Вот смерть настигает душу. — пела Настя. — Он умрет вместе с ними, твой жених…»

А если и правда умрет?

Я задохнулась от страха за него. Все зависит от меня.

Надо собраться…

Хотя бы для того, чтобы понять: живая ли у него душа или я люблю «мертвую душу»?

Так бросаются в омут. Я набрала его номер быстро, так быстро, чтобы не дать