Египтянин. Путь воина - Жюльетт Сапфо

Ренси уже не следил за временем. Он знал, какой наступил месяц, порой ему было известно, что ассирийцы празднуют тот или иной сезонный праздник, но часто этим дело и кончалось. Работы по возведению стен нового дворца требовалось вести в спешном порядке: ассирийский царь объявил войну соседнему Эламу и, как говорили во дворце, ожидал нападения объединённых сил союзников. Ренси уже знал, что среди союзников эламитов был также фараон Тахарка.

Сотни каменотёсов рубили и обтёсывали камень, в который было вложено много денег из царской казны: для его перевозки издалека прокладывали дороги по всей стране; внутреннюю сторону стен выкладывали обожжённым в печи для облицовки и высушенным на солнце кирпичом. Поднимались новые ярусы башен, зигзагообразные вершины. Стена, могучая и с виду неприступная, как бы росла из земли, задуманная высоким воображением строительного гения…

Ренси ходил между каменщиками, придирчиво осматривал и ощупывал блоки, привезённые с далёкого севера и сваленные у крепостного рва. Собственно, в этом и заключалась его обязанность – оценивать камень на прочность и место в той или иной части стены. И ещё – наблюдать за работой каменщиков. За оборону стен отвечал другой человек, который и руководил всеми строительными работами. Иногда, сопровождая ассирийского зодчего, Ренси стремился постигнуть смысл линий и пересечений на плане будущего дворца, однако должен был признать, что военное строительное искусство остаётся для него полным тайны.

Совсем лишившись сна, чувствуя тоску по родине, тревогу о судьбе Мерет и своё одиночество, Ренси пару ночей в неделю проводил с Изигатар. И когда бы он ни пришёл к ней, его ждала вкусная еда, изысканное вино и жаркие ласки девушки, которая никак не могла насытиться молодым египтянином. Ренси ходил к ней только потому, что не мог сдержать свою чувственность: ему надо было схватить её, владеть ею, чтобы утолить свой голод – такой же сильный, как тот, что он испытывал при возведении стены. Голод по работе с камнем, со скульптурой – настоящей, любимой им работе, которая всегда давала ему ощущение счастья…

– Скажи, это правда, что ты был безнадёжно влюблён в юную жену своего номарха? – однажды спросила Изигатар, глядя, как Ренси с волчьим аппетитом поглощает жаркое из перепёлки, залитое финиковым соусом.

На минуту Ренси окаменел, словно увидев лицом к лицу своё саисское прошлое.

– Не надо думать ничего дурного, милый, – засмеялась девушка, по-своему истолковав его смятение. – Я и не думала тебя ревновать – просто спросила из любопытства…

– О моей безнадёжной любви рассказал сам Нехо? – Ренси выделил слово «безнадёжной»; в его голосе звучала язвительная насмешка.

– Я слышала, как он говорил об этом на пиру в доме одного вельможи, куда меня пригласили танцевать. Но, знаешь, я бы не придала значения его хмельным россказням, если бы он не назвал твоё имя. К тому же, у толмача, который старался сделать общение номарха и вельможи приятным и полезным, был отменно звучный голос… – Изигатар помедлила, затем, пытливо глядя Ренси в глаза, прибавила: – Я очень наблюдательна и по лицу Нехо сразу поняла, что он до сих пор ревнует свою жену к тебе.

Слова звучали спокойно, но произносила их девушка с напряжённым лицом, глубокие чёрные глаза смотрели на Ренси проницательно и в то же время настороженно. Он понял, что за этим разговором скрывается нечто большее, чем обычное женское любопытство.