Гнездо для стрекозы - Юлия Климова

Что будет дальше?

Чего мне ждать и к чему готовиться?

«Вряд ли он опять пропадет на долгое время, ты же сама говорила, что Клим никогда не повторяется. И я уверена на двести процентов: тебя в покое Шелаев не оставит. Ты… ну-у-у… Ты – это ты! – весело сообщила Симка и добавила: – Мужайся».

Я и мужалась. Практически из последних сил. И думала о портрете своей мамы, находящемся в руках Шелаева… Украсть бы как-нибудь… Стащить под покровом ночи или нагло днем… Пожалуй, в возвращении Клима есть один большой плюс: у меня появляется шанс (весьма бледный и худосочный) заполучить портрет. Да. Точно. Непременно. Во что бы то ни стало!

«Я не просто соскучился, я почти уже умер без тебя. Кто бы знал, как я устал смотреть на тебя издалека…»

– Рассказывайте о своих скучаниях Лизе Акимовой, – едко усмехнулась я, – она обязательно вам поверит.

Холод наконец-то добрался до костей, и я испытала короткий приступ радости. Поправив на плече ремешок сумки, скрестив руки на груди, я улыбнулась – сейчас приедет Тим, и мы опять своруем у судьбы несколько часов… любви. И пусть Эдита Павловна строит свои многоуровневые планы, и пусть надо мной кружат вороны, и пусть впереди сплошная неизвестность! Собственно, мне не привыкать, последние годы моя жизнь выглядит именно так. И я знаю, как важно, когда рядом есть близкий человек, перед которым не нужно притворяться, который принимает тебя такой, какая ты есть. С отмороженным носом и с гремящими ребрами!

Сдержав очередную улыбку, я отругала себя за то, что не надела свитер, и принялась пританцовывать на месте. Этот бодрый ритуальный танец можно было смело посвятить Климу Шелаеву и всем его помощникам-чертям.

– Замерзла? – спросил Тим, когда я юркнула в машину Коры.

– Совсем чуть-чуть.

– Пожалуй, я теперь буду проверять, в чем ты выходишь из дома. У тебя же есть теплая куртка.

Забота Тима приятной щекоткой отозвалась в груди, я виновато заерзала в кресле, выдала глубокомысленное «э-э» и вновь расплылась в улыбке.

– У меня нет слов, чтобы объяснить тебе, как я счастлива!

– Ты сейчас умело ушла от моего праведного гнева, – Тим тоже улыбнулся, притянул меня к себе и поцеловал. Мир начал стремительно уменьшаться, пока не свернулся до размеров машины Коры. Мир с этой секунды принадлежал только нам… – Куда поедем, замороженная принцесса? – спросил Тим, убирая с моего лица прядь волос.

– Все равно. Абсолютно все равно. Но я не хочу в кино и кафе. Может, просто покатаемся по улицам, а потом где-нибудь притормозим и поболтаем?

– Слушаюсь и повинуюсь.

Но кататься по городу мы быстро передумали, уже около парка я попросила остановиться, и Тим притормозил возле высокой кованой ограды и утопающих в свете фонаря деревьев. Он сбегал в кофейню, принес два больших стаканчика с кофе и два золотистых круассана, накормил меня, напоил, сказал тысячу ласковых слов, а потом опять отправился в кофейню и принес мороженое (я уже согрелась и, как капризная принцесса, попросила чего-нибудь ванильного и клубничного). Мы устроились на заднем сиденье и разговаривали о всякой ерунде, без сомнения, это было одно из лучших наших свиданий. Впрочем, я так думала после каждой встречи.

– Невозможно скучаю по тебе. Всегда, – сказал Тим и поцеловал меня в висок.

Он обнимал меня, гладил по плечу, то прижимал, то отпускал… Вот оно – счастье! Рядом.

– Ты бессовестно украл мои слова.

– Вообще-то хорошо, что под ветровку ты надела только футболку, так добраться до тебя гораздо проще. – Его рука забралась под мою футболку, и я засмеялась, прижимаясь к нему еще теснее.

Коснувшись щеки Тима, я мысленно попросила судьбу дать нам побольше времени, чтобы накопить сил и чувств, а уж потом… Да, мы остро нуждались во времени, в мире, сжатом лишь до «ты и я», и во многом-многом другом. Большом и светлом. Тихом и нежном. Уверенном и постоянном. Да!

Мои щеки порозовели, и я закрыла глаза, вспоминая наши редкие часы близости – все подряд. В жизни всегда есть место чему-то прекрасному и волшебному, даже если кругом натянуты красные ленты «запрещено, запрещено, запрещено…», даже если над головой висит огромная лупа, следящая за каждым движением и взглядом, даже если «нельзя» в миллион раз больше, чем «можно»…

– Я приду к тебе ночью, – уткнувшись мне в шею, сказал Тим.

– Нет! – воскликнула я, немедленно возвращаясь с небес на землю. – Мы же договаривались…

– Обещаю быть самым осторожным привидением на свете и не обращать внимания на твои трясущиеся заячьи уши. На самые лучшие заячьи уши на свете.

– Очень смешно, – нарочно фыркнула я и надулась.

– Тогда приходи ты ко мне в гости. – Тим улыбнулся и добавил: – Почитаем книги, посмотрим телевизор, обсудим последние политические события… Если хочешь, польем цветы на подоконнике. Я еще успею их купить и расставить.

Через секунду мы уже смеялись вдвоем. Я вовсе не собиралась трусить, искренне желая подняться по ступенькам на третий этаж и открыть дверь комнаты Тима… Но мне так нравилось, когда он звал меня, шутил, делал все, чтобы я успокоилась и расслабилась, и я с удовольствием тянула время до своего непременного «да».

– Ладно. Завтра, – решительно пообещала я, когда мы перестали хохотать.