Адъютанты удачи - Валерия Вербинина

– Вот и он!

– О! Месье Видок!

– А мы уж думали, вы не придете.

– Почему? – осведомился старый сыщик, пожимая руки и кланяясь присутствующим.

– Ну как же, – встрял долговязый самоуверенный малый с круглым, как полная луна, лицом, – ведь платить-то придется вам!

– Вы так думаете, месье Робертен? – отвечал Видок, значительно улыбаясь. – Добрый вечер, месье Пти.

Он здоровался с маленьким хлопотливым человечком в очках, который постоянно делал такие движения своими крошечными ручками, словно мыл их. Каверин вспомнил, что Пти – один из крупнейших парижских издателей.

– Это ваш помощник? – спросил человечек, с любопытством глядя на Алексея.

– Месье Алексис – мой секретарь, а мадемуазель Полина – его невеста, – объявил Видок, не моргнув глазом. – Добрый вечер, месье де Бальзак.

– Еле удалось уговорить нашего затворника прийти сюда, – вмешался Пти. – Он ваш поклонник, месье Видок!

Флегматичный пухлолицый Бальзак только покраснел и пробормотал нечто нечленораздельное. Следующий гость – высокий господин с необыкновенно обаятельной улыбкой – уже шел к Видоку с распростертыми объятиями.

– О! Месье Дюма! Какая честь!

«Тот самый Дюма?» – мелькнуло в голове у Полины. Девушка блеснула незабудковыми очами, объявила, что является давней поклонницей таланта писателя и ждет не дождется его новых творений.

– Я и не подозревала, что вы такой большой, – прощебетала она. – Вы настоящий Александр Великий!

И хотя каламбур, с точки зрения Алексея, отдавал неприкрытой лестью, Дюма смешался и покраснел, как школьник.

Каверин с любопытством оглядывался по сторонам. То, что все внимание доставалось Видоку, а на него никто даже не смотрел, вполне устраивало молодого человека. Видок кивнул ему на малого с серой физиономией и со скучающе поджатым ртом и шепнул:

– Это Изамбар.

– За стол, господа, за стол! – призывал Пти, поблескивая стеклами очков.

Все расселись. Видоку отвели место во главе стола, рядом с издателем и месье Дюма. С другой стороны от писателя как-то очень ловко втиснулась Полина, оттерев какую-то даму. Алексей устроился между тощим поэтом Крессе, который не поднимал носа от тарелки, и драматургом Дешаном, тотчас же втянувшим случайного соседа в скучнейший спор о классической и романтической драме.

– Мы переживаем засилье романтизма! Это неслыханно! Чего стоят теперь Расин, Корнель, Мольер? Публика одурачена! Треклятые романтики…

Алексей отвернулся, пытаясь услышать, о чем на другом конце стола говорят Видок, Полина и блистательный Дюма, полностью завладевшие разговором и вниманием присутствующих. Молодой писатель, смуглый, черноволосый, красивый, прямо-таки излучал энергию. Он рассказывал какой-то анекдот, и Видок, слушая его, хохотал до упаду. Полина улыбалась, блестела глазами и обмахивалась веером. Под боком у Алексея Дешан бубнил:

– А король, вместо того чтобы выставить романтических пачкунов из «Комеди франсез», отвечает: «Помилуйте, господа, у меня всего лишь место в партере». И после этого…

Взрыв хохота, венчавший последние слова Дюма, прервал его желчные излияния.

– Пари! – потребовал Пти. – А теперь – пари!

– Вот именно, кому же платить за столь великолепный ужин? – осведомился Изамбар.

– Уж во всяком случае, не мне! – заявил круглолицый Робертен.

– Вы так уверены? – хитро сощурясь, спросил Видок.

– Уверен ли я? Ха! Да я всю неделю, если хотите знать, никого к себе не подпускал!

– Я свидетель! – заявил поэт Ружмон, только что дебютировавший сборником «Избранное».

– Позвольте, каковы были условия спора? – встрепенулся Бальзак.

– Условия такие: что в течение недели господин Видок должен подойти к Робертену и ущипнуть его, причем Робертен не должен его узнать.

– И месье Видок проиграл! – объявил Робертен торжествующе. – Я никому…

– Даже жене?

– Даже любовнице?

Поднялся веселый гул.

– Бедный Робертен! – воскликнул Дюма.

– И что, до вас так-таки никто не дотрагивался? – ехидно осведомился Видок.

– Только люди, в которых я был уверен, – с апломбом заявил Робертен.

– А из посторонних никто?

– Никто!

– Он правду говорит, – заявил Ружмон, поддевая на вилку кусочек омара, который прямо-таки таял во рту.

– И вы даже готовы присягнуть? – продолжал Видок, не сводя с Робертена глаз. – Например, вчера к вам никто не прикасался?

Робертен напряженно задумался.

– С утра… Нет, я был у Пти… Потом мы ходили с Ружмоном по городу, выпили кофе… На мосту ко мне пристала какая-то старуха… Что? – закричал Робертен. – Вы хотите сказать, что это были вы?

«Пойдем со мной, красавчик, получишь такое удовольствие!» – прокудахтал женским голосом Видок под дружный хохот всех собравшихся. – Ну и что, узнали вы меня? Я висел у вас на локте минут пять, наверное, и ущипнул вас раз десять!

– Не может быть… – простонал Робертен, меняясь в лице.

– Невероятно! – вскричал Дюма, разражаясь хохотом. – Мой бедный Робертен, вы проиграли! Платить придется вам!

– Боже мой, – еле выговорил Робертен, – это потрясающе. Но как?

– Воображение, месье, – отвечал Видок со смехом. – Воображение – великая вещь!

Выяснив вопрос с пари, литераторы наконец спокойно принялись ужинать. Надо сказать, что Матье отменно знал свое дело, и кормили у него изумительно. Полина подумала, что Робертену придется раскошелиться, но того, по-видимому, такая перспектива ничуть не пугала. Он заявил, что получил огромное удовольствие и отныне будет верить каждому слову Видока, как Священному Писанию.

– Нет, ну надо же! – то и дело восклицал он.

– Можно спросить, чем вы занимаетесь сейчас, месье Видок? – произнес Бальзак, которому все никак не удавалось вставить слово в общий разговор.

– Да, да, в самом деле! – подхватил Пти, поглощая паштет. Его кадык ни на мгновение не прекращал свое движение.

Видок вздохнул и устремил скучающий взор куда-то наверх.

– Ах, мое нынешнее дело… но стоит ли о нем говорить…

Со всех сторон послышались голоса:

– Скажите! Скажите!

– Вы и впрямь так хотите знать? – осведомился Видок, прищурясь.

– Несомненно, – пробормотал драматург Дешан с кислой миной на лице.

– Увы, я не имею права открыть, над чем сейчас работаю, – отозвался Видок скороговоркой. – Скажу только, что дело связано с убийством Эпине-Брокара.