Опаленные мечты - Нева Олтедж

Сердце потерянного, одинокого паренька, которым я был, любило Натали, наши чувства зародились в стремлении выжить, будучи бездомными подростками. Я хотел защитить Натали, и это чувство постепенно переросло в заботу, а затем в любовь. В такую любовь, которая начинается как маленький лесной ручеек и постепенно перерастает в реку. Большую и непоколебимую, идущую своим путем. Целесообразная. Естественная.

Мои чувства к Равенне Пизано не похожи на лесной ручеек. Они словно чертов водопад. Неожиданные. Свирепые. Страсть, желание и прекрасное безумие. Я жажду ее больше, чем обреченный на смерть человек своего следующего вздоха.

Сердце мужчины, побывавшего в аду и вернувшегося обратно, мужчины, которым я стал, безнадежно влюбилось в женщину, которую планировал убить.

Свет в комнате Равенны гаснет, погружая ее во тьму.

Я должен взять свою винтовку, избавиться от Рокко и уйти. Уже завтра могу быть в Европе, вдали от этого города, наполненного дурными воспоминаниями. Подальше от нее.

Но я не двигаюсь с места, продолжая наблюдать за окном Равенны еще целый час, а потом отхожу от беседки и иду в особняк. Вместо того чтобы достать спрятанное оружие из-под половицы в своей комнате, я поднимаюсь по лестнице.

В длинном коридоре царит кромешная тьма. Подойдя к последней двери слева, берусь за ручку. Замираю, держась за кусок витиеватого металла, который так холоден под моими пальцами, но все равно терзает мою плоть. Я не должен быть здесь. Мне нужно развернуться и уйти. Неудивительно, что Равенна не хочет со мной разговаривать после всего, что я ей вчера рассказал. Да что со мной такое, какого черта я признался в своих планах ее убить? Она, наверное, до смерти напугана. Я мог бы хотя бы умолчать о том, что я киллер, но это вырвалось само собой, как будто мое подсознание хотело, чтобы она знала. С Равенной у меня возникло желание встать на колени и выложить все ужасные вещи, которые я совершил. И это пугает меня до ужаса.

Надо это прекратить. Закончить всё до восхода солнца. Мне понадобится три часа, чтобы собрать вещи, добраться до больницы и убить Пизано. К тому времени, когда кто-нибудь заметит, что он мертв, я уже уеду из страны. Да, я так и сделаю. Мне только нужно в последний раз взглянуть на Равенну.

Как можно тише поворачиваю ручку и вхожу в залитую лунным светом комнату. Равенна лежит в своей постели, спиной к двери. Спит.

Всего минуту или две, говорю я себе, присаживаясь на край кровати. Понаблюдаю за ней минутку, а потом уйду.

Несколько мгновений, предшествующих полному пробуждению, всегда кажутся мне загадочными. Граница между сном и явью сначала размыта, но по мере того, как ночные фантазии исчезают, постепенно просыпаешься, она становится все более и более твердой.

Он снова снится мне. Щебетали птицы, мы лежали на мягкой траве под жарким солнцем, и он проводил пальцами по моим волосам.

Я медленно открываю глаза, и мой взгляд фокусируется на виде, открывающемся через балконную дверь. Воробьи прыгают по железным перилам и радостно чирикают. Совсем как во сне.

И так же, как во сне, кто-то проводит пальцами по моим волосам.

— Прости, что разбудил.

Я на мгновение закрываю глаза и наслаждаюсь его прикосновением.

— Все в порядке.

— Прости, что напугал тебя.

Алессандро встает, и матрас подпрыгивает. Я не вижу его, так как все еще смотрю в противоположном направлении, но слышу его удаляющиеся шаги.

— Мне кажется, я никогда не боялась тебя, — шепчу.

Его шаги затихают.

— Даже после того, как я признался в намерении тебя убить?

Я переворачиваюсь в постели, а он стоит у двери спиной ко мне.

— Помнишь ли ты тот день в лифте? Когда лифт перестал работать и погас свет?

— Да, помню.

— Ты понял, что у меня паническая атака, и играл со мной в игру с цифрами.

— И что?

— Алессандро, я провела несколько месяцев с человеком, который находил огромное удовольствие в том, чтобы мучить меня. Как психологически, так и физически. Психологические пытки, может, и не оставляют видимых шрамов, но раны, которые они наносят, гораздо страшнее. — Я пригвождаю его взглядом. — Ты меня почему-то ненавидел. Я не знала тогда почему, но видела это в твоих глазах. Ты мог бы просто смотреть, как я схожу с ума, и молчать. Но ты этого не сделал, несмотря на свою ненависть ко мне.

Алессандро смотрит в пол.

— Я так старался тебя ненавидеть. Поверь мне. Но в итоге я возненавидел себя.

Я чувствую боль и стеснение в груди. Эта боль настоящая, а не какой-то отголосок в сердце. Если бы все было иначе, я бы попыталась бороться за него. Но с призраками невозможно бороться. Понятно, что он очень любил свою жену. И, вероятно, любит до сих пор. Эта любовь поддерживала его в течение восьми лет, пока Алессандро планировал свою месть. Мне невыносимо быть его утешительницей. С другим мужчиной я, может быть, и смирилась бы. Но не с Алессандро. И не могу смириться с тем, что он станет ненавидеть себя за то, что был со мной.

Есть вопрос, который преследует меня с тех пор, как Алессандро рассказал мне о своей жене. Я боюсь ответов на него, но не могу и дальше выносить неизвестности.

— Когда был со мной, ты представлял себя с ней?

Алессандро оглядывается через плечо.

— Нет, — говорит он, захлопывает дверь и выходит из комнаты.

Мягкий звук защелки кажется таким окончательным.

Глава 19

Если Алессандро придерживается сделки, которую он заключил с человеком в больнице, у него осталось всего три дня, чтобы убить Рокко и уехать из города. Зная, что мой муж скоро умрет, я должна была бы беспокоиться. Но я ничуть не взволнована. Если и остались какие-то следы сочувствия, которые Рокко не смог из меня выбить, то они исчезли в тот момент, когда Алессандро рассказал мне о своей жене и о том, что с