Все к лучшему - Джейн Энн Кренц

Легкий шорох открываемого бумажного пакета заставил Мэтти замолчать и посмотреть мимо сестры на дверь. Там стоял Хью, прислонившись плечом к притолоке, и что-то делал с пакетом из китайского ресторанчика, находившегося за углом. Когда в помещении наступила внезапная тишина, он поднял голову от пакета и спокойно проговорил:

— Не смущайтесь, продолжайте. — Потом достал из пакета небольшую картонную коробку. — Я зашел, чтобы принести Мэтти обед. Решил, что ей стоит подкрепиться перед открытием.

— Бог мой, — выдохнула Эриел. — Посмотри на себя. Такой спокойный. Такой отвратительно уверенный в себе. И как ты можешь быть таким полным и совершенным негодяем, Эбботт? Как ты можешь?

— Ну, — задумчиво протянул Хью, — должен тебе признаться, это непросто.

— А, заткнись! — Эриел метнулась мимо него в облаке черного шелка.

Секундой позже входная дверь открылась и с грохотом захлопнулась.

В офисе опять наступила тишина.

Хью посмотрел на отвертку, которую Мэтти продолжала судорожно сжимать в руке.

— Вот что я тебе скажу. Если ты тихо и осторожно положишь ее на стол, я дам тебе поесть.

Мэтти почувствовала, что дрожит. Она бросила отвертку на стол, обошла его и резко опустилась в кресло — у нее просто подогнулись колени.

Она молча смотрела, как Хью достает из пакета еду — вермишель и овощи в ароматном арахисовом соусе.

— Ешь, — велел Хью, расстилая на ее коленях салфетку и подвигая ей картонную тарелку с вермишелью. — Когда закончишь, я помогу тебе повесить остальные картины.

— Спасибо. — Мэтти тупо уставилась в тарелку.

— Не стоит благодарности. Даже от нас, отсталых, бесчувственных, неотесанных чурбанов, может быть какая-то польза.

Мэтти продолжала неподвижно смотреть на вермишель.

Хью принялся за свою порцию. Целую минуту он молча жевал, потом поднял одну бровь и спросил:

— Значит, сунул, вынул — и бежать?

Мэтти моргнула и наконец взяла свои палочки.

— А что, это совсем неплохо.

— Спасибо и на том, — нарочито скромно поблагодарил Хью. — Знаешь, я ведь учусь. И готов приложить все усилия и совершенствоваться. Я схватываю на лету.

И внезапно Мэтти не могла уже больше сдерживаться. Она вспомнила его страстную, эротичную, невероятно сексуальную манеру любить и принялась хихикать. Хихиканье перешло в смех, и через мгновение она уже хохотала. Хью с любопытством наблюдал, вполне довольный собой.

Только позже она сообразила, что смех этот был еще лучшей отдушиной для стресса, чем гнев, который она обрушила на свою сестру.

И именно Хью она должна благодарить за то, что он дал ей возможность так разрядиться.

Выставка картин Силка Таггерта имела колоссальный успех. Большую часть вечера Хью провел, небрежно прислонившись к стене с бокалом шампанского в руках, искренне сожалея, что его приятель не может этого видеть. Силк бы порадовался, глядя, как эта изысканная публика сходит с ума по поводу его полотен. Хью старался запомнить услышанные им обрывки разговоров как можно точнее.

…Во мне они вызывают какое-то странное желание… Мне не терпится повесить этот пейзаж с лагуной у себя в гостиной… Такие необыкновенные, естественные краски… Какой контраст с серыми, коричневыми и черными полотнами, которых полным-полно в других галереях Сиэтла… Так смело, все просто вибрирует… Приятный контраст. Мне надоели подтексты… Джунгли прямо-таки дышат… Опасные, но прекрасные… Уловил силу природы…

Мэтти была повсюду, выглядела по-деловому — в строгом костюме, волосы тщательно уложены в пучок. Она все время находилась среди посетителей, беседовала с потенциальными покупателями и не обращала внимания на опустошения, производимые на столах несколькими явно голодными художниками. Она еще раньше сказала Хью, что считает еду, которую поглощают отощавшие живописцы, своим вкладом в искусство.

— Совсем неплохо, — заявила молодая женщина с зелеными волосами и массой металлических украшений, обращаясь к Хью.

— Вы имеете в виду картины? — спросил Хью.

— Нет. Еду. Картины хорошие, но жратва просто потрясающая, верно? Мэтти всегда устраивает настоящий пир. Она не такая скупая, как владельцы других галерей. — Молодая женщина, прищурившись, взглянула на Хью.

— А вы кто? Тот самый художник?

— Нет. Его друг. Он не смог приехать.

— Жаль. Приятно, наверное, смотреть, как у людей крыша едет от твоих работ. Я бы все отдала, чтобы они так обалдели, глядя на мои работы.

— А что вы делаете?

— Я занимаюсь металлической скульптурой. Меня зовут Шок Вэлью. Шок Вэлъю Фредериксон. Но я подумываю о чем-то другом. Что более соответствует моему новому направлению, понимаете?

— Э-э…

— Мои работы становятся более тонкими, — терпеливо объяснила Шок Вэлью. — У меня сейчас куча идей благодаря Мэтти.

— Мэтти? А каким образом, черт возьми, она с этим связана?

— Да она вроде этих старомодных меценатов, поняли? Она меня подкармливает, пока я работаю над моей последней вещью. Когда-нибудь я с ней рассчитаюсь.

— Угу. И сколько же вы ей должны?

— Точно не помню, — небрежно ответила Шок Вэлью. — О, вон идет мой приятель. Не видела его

С тех пор, как он сломал ногу, выступая в парке. Приятно было поговорить, кто бы вы там ни были. Увидимся еще.

Несколько часов спустя Хью наблюдал, как Мэтти аккуратно запирает галерею. Она явно находилась в приподнятом настроении.

— Прошло хорошо, верно? — Хью взял ее под руку и повел в сторону дома.

— Очень хорошо. Я все продала, что у меня было. Надеюсь, Силк будет доволен.

— Конечно. Он будет счастлив, как маленький ребенок на Рождество. Он же никогда раньше не пользовался успехом. — Хью немного помолчал, размышляя. — А ведь ты в этом деле основательно поднаторела, да?

— В каком деле?

— Ну, общаться с кучей потенциальных покупателей и все такое. Демонстрировать работы Силка. Управлять галереей. Все вместе.

— Я этим зарабатываю на жизнь, — спокойно согласилась она.

— Угу.

— Что-то не так, Хью?

— Да нет.

— Ой ли?

— Просто смотрел я на тебя сегодня и о многом задумался, вот и все, — пробормотал он, жалея, что вообще открыл рот.

— Например?

— Да не важно. — Но все дело было в том, что он определенно начал волноваться. Мэтти в этом мире чувствовала себя как дома. Она имела здесь успех. Здесь у нее были друзья. Она была своей среди творческой братии.

Сегодня он воочию увидел, как прекрасно она вписывается в это окружение, и сознание этого угнетало его. До сих пор он полагал, что она легко приспособится к жизни на острове, когда придет время, а теперь стал беспокоиться, что такое время не наступит никогда.